София облегченно выдохнула, думая, что еще одну такую «шутку» она не переживет. Она уже улыбнулась, и хотела сказать, чтобы не вздумал больше так шутить, как Регулус произнес:
— Я люблю тебя.
Регулус смотрел на нее с вызовом и странным блеском в глазах. София не верила в происходящее, чувствуя, как улыбка сползает с ее губ. Она даже понадеялась, что это галлюцинации от бальзама мадам Помфри.
— Любишь?.. — переспросила она.
— Да, люблю, — ответил Регулус, его взгляд вдруг наполнился нежностью и теплотой. — Люблю тебя, София. И для меня это не просто слова. Ты полностью завладела моим разумом, моими чувствами…
София не могла отвести от него взгляд, завороженно его слушая. Ей еще никогда не признавались в любви. Ей никто не говорил этих, казалось бы, простых слов. Как и она, никогда и никому их не говорила.
И никто не смотрел на нее с такой нежностью. Ни родители, ни брат, ни Джори, ни Блэк. Никто еще не смотрел на нее так, словно она что-то значит, словно в ней одной весь мир сосредоточен.
— Я люблю проводить с тобой время, люблю смотреть на тебя и слушать твой голос. Люблю тебя. Всю тебя.
— Регулус…
София не могла ответить ему взаимностью. И от этого на сердце было тяжело. Она тоже могла бы сказать, что любит его, но только как друга. Регулус ей нравился, как и нравилось проводить с ним время. Ее забавляла его показная напыщенность и высокомерие, за которым скрывался ранимый и милый мальчик. Ее умиляло, как розовеют его бледные щеки от возмущения, когда она шутит над Темным Лордом и его прихлебателями. Его глаза, при этом, всегда сверкали недобрым огнем, и ей хотелось шутить на запретные темы еще и еще. Она считала милым его педантизм и барские замашки, которые были не более чем способом отгородиться от всех. И ей нравилось, как его лицо озаряет скромная улыбка, когда она зовет его «Регси».
Но она никогда не испытывала к нему ничего сверх дружеских чувств. Никогда не испытывала к нему влечения и желания поцеловать или прикоснуться. И она сильно сомневалась, что когда-нибудь подобные чувства появятся.
— Регулус, прости… я… — София не находила правильных слов. Она боялась обидеть его, ранить его чувства. И боялась, что после этого она точно потеряет его навсегда. — Ты мне очень дорог, Регси, это правда, но я не могу ответить тебе взаимностью. Прости…
Она видела, как его взгляд, полный нежности, вновь заволакивает привычный холод. У нее сердце от боли сжималось. Она считала, Регулус не заслужил такого, и он, как никто другой, достоин счастья и любви.
Он отвернулся от нее, устремляя взгляд в окно.
— Регулус, прости, — она подошла, аккуратно притрагиваясь к его руке. –Ты не представляешь, сколько для меня значит твое признание, но…
Он резко повернулся к ней, несильно сжимая ее пальцы и с надеждой глядя в глаза.
— Да мне шанс, София. Прошу.
Софии хотелось разрыдаться от несправедливости ситуации. От того, что она испытывает чувства к тому, кому не нужна. От того, что она заставляет подобным образом страдать и Регулуса, не в состоянии полюбить его в ответ. Горло сжимало от обиды, но слез уже не осталось.
— Я не жду ответ от тебя сейчас, София, — сказал Регулус, — но, пожалуйста, подумай об этом.
Он выпустил ее пальцы из руки, быстро пересек комнату и вышел, оставив Софию в полном смятении и с очередной раной на сердце.
========== 64. Трое друзей Джеймса Поттера I ==========
Лили Эванс
— Лилс, твой любимый пирог с патокой, — Алиса посмотрела на нее своими большими глазами и потянулась за тарелкой с пирогом. — Будешь?
Лили взглянула на свой любимый десерт. Пирог с патокой, блюдо, которое домовики довольно редко готовили, за последнюю неделю появлялся на их столе каждый день. Лили была уверена, что без вмешательства Джеймса тут не обошлось.
Она бросила быстрый взгляд в сторону Мародеров, сразу встретившись взглядом с Джеймсом. Ее словно током прошибло, встретив любимые карие глаза. Она сразу опустила глаза и отвернулась.
Лили с трудом переживала их расставание. Прошло уже почти две недели, но она все никак не могла привыкнуть к отсутствию Джеймса в ее жизни. За те три месяца, что они встречались, он стал неотъемлемой ее частью. Она уже не могла и дня представить, без его ласкового, влюбленного взгляда, без его широкой улыбки, без его нескончаемых шуток, без его нежных и крепких объятий. И сейчас, лишившись всего этого в один момент, Лили чувствовала себя глубоко несчастной. Чтобы хоть как-то отвлечься, она нагружала себя работой. Брала дополнительные часы у мадам Помфри, соглашалась заменить других старост на дежурствах, помогала профессору Слизнорту на кружках по зельеварению для младшекурсников, с особым рвением принималась за домашнюю работу, делая ее в двойном объеме.
Все это неплохо помогало, но лишь на время. Стоило остаться одной и в тишине, все мысли тут же возвращались к Джеймсу и его предательству. Как только наступала ночь, на нее каждый раз с новой силой обрушивалась пронзительная боль, что причинил ей Джеймс своим поступком. Она постоянно прокручивала в голове картинки с ним и той девушкой, не понимая, как он мог так поступить. Она не могла с этим смириться, не могла простить его и не могла понять. Лили искала ему оправдание и не находила, не в силах смириться с его изменой.
Иногда она думала, что, возможно, сама виновата в этом. Возможно, ей не следовало кричать на Джеймса, когда он устроил сцену ревности в Большом зале. Возможно, ей следовало все спокойно ему объяснить. Возможно, ей не следовало его изводить столько времени, лишая близости, возможно, ей следовало переступить через себя и свой страх. Возможно, ей надо было более активно проявлять свою любовь к нему. Тысяча «возможно» и никакой уверенности. По итогу, она все равно оставалась при мнении, что он не имел никакого права так поступать. Не имел никакого права разбивать ей сердце, когда она ему так верила.
Лили понимала, что она не сможет его простить, но бездействие Джеймса в первую неделю после их расставания повергало ее в замешательство. Она думала, он хотя бы сделает попытку загладить свою вину. Лили видела, что он тоже очень страдает. И порой она не знала, от чего сильнее болит сердце, от его предательства или от его несчастного вида.
Во время матча, что Лили провела в Больничном Крыле, она ни на миг не находила покоя. И хоть головой она была рядом с мадам Помфри, помогая лечить детей, душой она находилась на стадионе. Рядом с Джеймсом.
Лили никогда не была поклонником квиддича, но матчи, в которых участвовал Джеймс, всегда посещала. Не столько из интереса, сколько из-за страха за него. Учитывая его любовь к трюкам, к опасности и к всеобщему вниманию, она боялась, что однажды все это плохо закончится.
Лили с замиранием сердца слушала голос Алисы, который слабо доносился со стадиона до Больничного Крыла. Ей еще никогда так не хотелось, чтобы Джеймс поскорее поймал снитч и игра закончилась.
У нее сердце перестало биться, когда она услышала, что в Джеймса попали бладжером, а снитч поймала ловец Когтеврана. Лили с ужасом представляла, какую травму мог получить Джеймс, что даже умудрился упустить снитч. Она боялась, что он доживает последние минуты. Лили все бросила и побежала на стадион, ничего не объяснив мадам Помфри. Но на стадионе Джеймса не оказалось, а от проходящих мимо студентов услышала, что он улетел с поля сразу после игры. Лили поспешила вернуться в Больничное Крыло, по дороге ругая себя за глупость. Ведь она знала, что на школьной игре не может случиться ничего страшного. Что Джеймс, как бы ни любил выпендриваться, профессионал и не способен погибнуть под бладжером.
Она увидела его, когда он вернулся в гостиную после игры, живой и вполне довольный. Видела, как он веселится в окружении команды и друзей. Лили, не в силах на это смотреть, сразу ушла в свою комнату.
Всю неделю, что Джеймс бездействовал, она старательно отгоняла от себя мысль, что он ее разлюбил. И сейчас, глядя на его улыбку, на то, с каким воодушевлением он говорит об игре, Лили вдруг осознала, что все кончено. Навсегда.