От этой мысли сердце сжималось, и глаза наполнялись слезами. Лили было плохо и горько от того, что Джеймс даже не пытается извиниться, от того, что она его по-прежнему любит, от того, что его предательство разбивает ей сердце раз за разом, стоит его увидеть. От того, что она запуталась и не знает, что делать.
Она провела очередную бессонную ночь, уснув лишь под утро. А все воскресенье помогала старостам Слизерина избавляться от потопа в подземельях. Прорвались водопроводные трубы, частично затопив нижний уровень. Во всех остальных подземельях вода стояла по щиколотку, в том числе и в гостиной Слизерина. Лили знала чьих рук это дело и от того злилась на Джеймса вдвойне сильнее. Ведь он знал, что ей придется убирать последствия их ночных развлечений, и все равно устроил потоп. Но даже это расстраивало ее не так сильно, как то, что он вернулся к своей прежней жизни, проводя время в шумных компаниях, устраивая ночные вылазки и неприятности для слизеринцев, полностью забыв про нее.
Лили так вымоталась за неделю, измучавшись переживаниями и бессонницами, что уснула, едва голова коснулась подушки. Она твердо решила, раз Джеймс даже не пытается извиниться, раз он решил жить, как и раньше, то и она будет. По крайней мере, постарается.
Но когда Лили разлепила утром глаза, первым делом увидела на тумбочке букет пионов бордового оттенка. Лили резко откинула одеяло и села, взяв в руки букет. Сердце мгновенно сбилось с ритма. Записки к букету никакой не было, но Лили знала, что это от Джеймса. Точно такие же цветы он ей принес, когда они были летом в доме Поттеров. Лили физически ощущала, как в груди вновь зарождается надежда.
Она терялась в догадках, как он смог достать эти цветы в такое время года. И как он смог пронести их ей в спальню.
Весь день Джеймс делал вид, что он не причем. Он не подходил к ней с разговорами и даже старался не смотреть в ее сторону.
Лили не знала, как реагировать на все это. Ее сердце каждый раз замирало, стоило ему появиться в поле видимости. Ее душа каждый раз рвалась к нему на встречу, желая только одного — вновь обнять его и уткнуться носом в шею. Но головой она понимала, предательство прощать никогда нельзя. Ее принципы, ее убеждения всегда говорили ей, что никто не заслуживает второго шанса.
На следующее утро Лили нашла на тумбочке рисунок. Он был выполнен схематически, но на нем легко угадывалась круглая поляна, с пробегающей рядом рекой, старый дуб, шалаш на нем и сидящие внутри две маленькие фигурки.
У нее ком в горле встал, вспоминая летнюю августовскую ночь, когда Джеймс ее впервые поцеловал, сидя на том самом шалаше.
Весь день Лили себе места не находила, терзаясь мучениями. Джеймс по-прежнему делал вид, что ни к чему непричастен.
Утро следующего дня Лили уже ждала с легким нетерпением. И когда она проснулась, а на тумбочке ничего не оказалось, испытала глубокое разочарование. Но первым уроком у нее было окно, и, вернувшись в спальню после завтрака в компании Алисы, обнаружила на тумбочке красивую, хрустальную вазочку, в которой был любимый ею яблочный сорбет. Мороженое в Хогвартсе подавали только по праздникам, и то не всегда, поэтому Лили даже не сдержала восхищенного возгласа. Именно это мороженое они с Джеймсом ели в Косом переулке в последние дни летних каникул.
Алиса, в тот момент сурово настроенная против Джеймса, заметила, что, возможно, он заслуживает прощения. Сердце Лили было с ней отчаянно согласно. Но разум говорил ей, что измену ничем не загладить, ни цветами, ни рисунками, ни мороженым.
Лили понимала, что такими сомнениями лишь душу свою на части рвет, и ей надо окончательно определиться. Она всегда руководствовалась разумом, всегда все решения принимала предварительно все взвесив и предусмотрев, но сейчас понимала, что она никогда не сможет пойти против своего сердца, что так рвется к Джеймсу.
Алиса предположила, что прошло еще слишком мало времени. Сказала, что ей не стоит прямо сейчас принимать окончательных решений, отпустить ли Джеймса навсегда, или же простить его, а дать себе еще немного времени. Алиса заметила, что настоящая любовь сильнее предательства, но на все необходимо время. Лили была с ней совершенно не согласна, считая, что предательство способно погубить даже самую чистую любовь, что обесцененное доверие уже никогда не вернуть, но ничего не сказала.
Проснувшись на следующее утро, Лили первым делом проверила поверхность тумбочки, но ничего нового там не нашла. Весь день она провела в ожидании очередного сюрприза от Джеймса, и несколько раз за день даже ходила в спальню, проверить, не появилось ли там что-нибудь. Время близилось к отбою, и Лили уже подумала, что у него закончилась фантазия, как к ней подошла одна из первокурсниц и передала небольшой, плоский сверток.
Лили ушла к себе в комнату, чтобы без лишних свидетелей посмотреть, что в очередной раз придумал Джеймс. Торопливо развернув пергамент, у Лили перехватило дыхание.
Внутри лежал сборник сонет Шекспира. Сборник сонет, принадлежащий Лили. Она его потеряла на пятом курсе, случайно забыв на голгофе, и думала, что никогда уже его не увидит.
В тонкой книжечке была закладка, страницу на которой она сразу открыла. Там была двадцать третья сонета. Лили чувствовала, как глаза в очередной раз наполняются слезами, читая строки.
…Так я молчу, не зная, что сказать,
Не оттого, что сердце охладело.
Нет, на мои уста кладет печать
Моя любовь, которой нет предела.
Так пусть же книга говорит с тобой.
Пускай она, безмолвный мой ходатай,
Идет к тебе с признаньем и мольбой,
И справедливой требует расплаты….
Она зажала рот ладошкой, боясь, что вырвется всхлип. Сердце кровью обливалось. Лили была поражена до глубины души, понимая, что все это время сборник ее любимых стихов хранился у Джеймса.
Лили закрыла книгу, поднялась и направилась на выход, с намерением увидеть Джеймса и поговорить. Но только она дошла до двери, протянула руку, чтобы ее открыть, в голове вновь всплыл образ Джеймса и той пуффендуйки. Образ, от которого Лили страдала круглые сутки.
Голос разума говорил ей, что изобретательности Джеймса нет предела, что он знает все ее слабости, все ее привычки и все, что она любит. Что он лишь надавливает на нужные рычаги, и уж первой бежать к нему точно не стоит. И уж точно не стоит прощать измену.
Лили опустила руку, что держалась за дверную ручку, и прошла обратно до кровати, садясь на нее и не сдерживая горячих слез.
Проснувшись сегодня, Лили обнаружила на тумбочке еще один рисунок. Он был уже прорисован более детально, с соблюдением пропорций и даже с добавлением цветов. Лили ощущала, как по телу тепло разливается, глядя на нарисованного оленя и лань.
Родственные души…
Лили вдруг поняла, почему ее душа так стремится к Джеймсу, в то время как разум ее постоянно тормозит. Вероятно, родство душ и, правда, существовало.
— Лили, ты здесь? — Алиса помахала рукой перед ее лицом. — Пирог с патокой будешь, спрашиваю?
Лили вновь посмотрела на пирог. Алиса нахмурилась, глядя на подругу.
— Давай, бери, ты всю неделю от него отказываешься, — Алиса улыбнулась и добавила: — Даже если ты потолстеешь, Поттер тебя все равно не разлюбит.
Лили вымученно улыбнулась в ответ и взяла небольшой кусок.
С трудом отсидев все занятия, Лили торопилась в Больничное Крыло, ей предстояло следующие два часа разбирать старые истории болезни и сортировать карточки студентов. После чего еще ждал кружок Слизнорта по зельеварению для младшекурсников. Лили уже успела пожалеть, что так нагрузила себя, чувствуя, что последние силы на исходе, но деваться было некуда. К тому же, нельзя было отрицать, это отвлекало ее от мучительных терзаний по поводу Джеймса.
— Лили!
На нее словно ступор нашел, услышав знакомый до боли голос. Голос, который всегда по-особенному произносил ее имя.
Она остановилась и медленно повернулась, встречаясь взглядом с Джеймсом. Он впервые с ней заговорил с момента их расставания. И она не могла отрицать, что соскучилась по его голосу. Как соскучилась и по нему самому.