— Джеймс, — произнесла она, все еще глядя ему в глаза, в которых читалась такая непривычная для него неуверенность.
— Лили, — он остановился в паре шагов от нее и уже взметнул руку к своим волосам, но в последний момент спохватился и постарался пригладить растрепавшиеся пряди. — Лили, ты… получала мои подарки?
— Получала, — она кивнула, думая, что один из «подарков» и вовсе ей всегда принадлежал, просто Джеймс его присвоил на время.
— И… как тебе? — спросил он, дернув уголками губ, в попытке улыбнуться.
По правде если ответить, Лили бы сказала, что у нее сердце на части разрывалось от его подарков. Она бы сказала, что испытывает страшные муки, поскольку она хочет быть с ним, но и не может поступиться своими принципами. Сказала бы, что никогда не сможет его простить, не столько за то, что он прикасался к другой, сколько за то, что заставил ее страдать и делать выбор между ним и своими убеждениями, которыми она живет. Но вместо этого, она спросила:
— Что ты хочешь, Джеймс?
Джеймс выглядел потерянным и несчастным. Даже его кудри на волосах печально поникли. Он стоял, опустив плечи и не сводя взгляда с Лили.
— Ты все еще злишься на меня?
— Злюсь? — усмехнулась Лили. — Нет, Джеймс, я не злюсь, я разочарована.
Ей так хотелось сделать те пару шагов, что их разделяли, и упасть в его объятия. Так хотелось все забыть и никогда об этом не вспомнить. Но рана на душе, что оставил он ей, была еще слишком свежа и постоянно кровоточила. Прошло и, правда, очень мало времени. И у нее перед глазами все еще стоял Джеймс с той самой пуффендуйкой.
Как бы она не хотела его простить и снова быть с ним вместе, она знала, что как раньше уже ничего не будет. Не будет былого доверия, и ее все время будут мучить сомнения.
— Лили, неужели ты никогда не сможешь меня простить? — спросил он, делая шаг навстречу и притрагиваясь к ее руке. — Пожалуйста, дай мне шанс все исправить.
Она тут же отступила назад, одергивая руку.
— Скажи, Джеймс, — Лили резко вскинула голову на него, прямо глядя ему в глаза, — ты бы смог меня простить, если бы я… если бы я с другим?..
Он стоял, опустив голову, и ничего не отвечал, но Лили и так знала его ответ. Джеймс бы никогда не простил предательства. Ни от кого. И от нее в том числе.
— Ты бы так никогда не поступила, — вполголоса сказал Джеймс.
— Вот именно, Джеймс. Никогда.
Лили боялась расплакаться перед ним, но на удивление, слез не было. Осталась только непомерная грусть и разочарование.
— И что теперь будет? — тихо спросил он.
— Ничего, Джеймс, — ответила она. — Ничего не будет.
Она развернулась и пошла, быстро от него отдаляясь. Лили требовалось немало усилий, чтобы не повернуться. Но если она встретиться с ним взглядом, встретиться с его печальными глазами, полными тоски, она не выдержит.
У нее сердце разрывалось от боли. Она непомерно устала от страданий, от душевных мучений, от того, что душа на две части разрывается. Лили как никогда хотелось покоя и умиротворения. Чтобы хотя бы на время из головы исчез образ Джеймса с другой, чтобы не думать о том, что предавший раз, предаст еще раз, чтобы не думать о том, что нигде в этом мире нет места лучше, чем в нежных объятиях Джеймса.
***
Лили шла от Слизнорта, когда ее окликнул Северус.
— Привет, Сев, — она слабо улыбнулась, дождалась, когда он ее догонит, и они вместе пошли в сторону своей гостиной. — Откуда идешь?
Час уже был поздний, и Лили не ожидала встретить Северуса на нижних уровнях подземелий.
— Дела были, — туманно ответил он. — А ты со своего кружка по зельям для малолеток?
Она кивнула и даже не стала его поправлять, что кружок для младшекурсников, а не для малолеток. У нее все еще на душе камень лежал, после разговора с Джеймсом, и думать о чем-то кроме этого не было никаких моральных сил.
— Лили, можно задать тебе один вопрос? — спросил Северус, после того, как они в полном молчании поднялись до первого этажа.
Лили всем нутром чувствовала, что это за вопрос, и она так не хотела на него отвечать. Не хотела вновь бередить эту рану, которая и так не давала ей покоя.
— Долго ты еще собираешься Джеймса мучить? — спросил Северус, не дождавшись ее ответа.
Она опешила от такого вопроса и резко затормозила, словно налетев на невидимую стену. Вопроса она ждала не такого.
— Мучить Джеймса? — переспросила она, звенящим от обиды голосом. — Мучить Джеймса?
— Да, Лили, мучить Джеймса, — спокойно повторил Северус, тоже останавливаясь.
— Он меня предал! — выпалила Лили, с гневом в глазах глядя на Северуса и не понимая, как он вообще может заступаться за Джеймса. — Он предал всю нашу любовь! Предал мое доверие…
— Он не предавал ни тебя, Лили, ни вашу любовь, — Северус говорил с непоколебимой уверенностью в голосе, и у Лили даже закрались сомнения, что он вообще в курсе о сложившейся ситуации.
— Как ты можешь так говорить? — Лили во все глаза смотрела на своего друга. — Как можешь заступаться за него, когда он… причинил столько боли мне?
— Поверь, он страдает не меньше твоего, — сказал Северус и, подумав, добавил: — Если не больше.
— Больше? — Лили зло усмехнулась. — Вот как?
Северус на мгновение опустил глаза и тяжело вздохнул.
— Давай взглянем правде в глаза, Лили, — серьезно сказал он. — Джеймс добивался твоего расположения с третьего курса. Ты ему всегда отказывала, оскорбляла и не редко и унижала. Причем, совершенно без всякого повода. Только лишь за то, что он обратил на тебя внимание. Так что этот его крошечный проступок, просто теряется на всем том фоне, сколько страданий принесла ему ты за все это время. Если ты думаешь, что он так легко переносил все твои отказы, ты ошибаешься. Могу лишь предположить, что он чувствовал, когда ты его постоянно посылала и называла «безмозглым кретином» на виду всей школы.
С каждым его словом, Лили хмурилась все сильнее, не веря, что он припоминает ей старые ошибки.
— Мы тогда с Джеймсом не встречались, — холодно сказала она. — И если уж смотреть правде в глаза, порой он и правда был безмозглым кретином.
— Нет, не был, — перебил ее Северус. — Соглашусь, что иногда он вел себя по-идиотски, но все это было, чтобы привлечь твое королевское внимание.
Лили раскрыла рот от возмущения. Северус никогда не разговаривал с ней в таком тоне. И слышать подобные обвинения от него, было вдвойне обидно.
— Не отрицай, что Джеймс уже давно, очень давно тебе нравится, — продолжал Северус. — Только ты, непонятно по каким причинам, ему отказывала.
Лили это не отрицала, хоть и не могла сказать точный момент, когда Джеймс перестал бесить ее, как надоедливый одноклассник, и начал бесить, как человек, к которому она испытывает непреодолимую тягу.
— По моему скромному мнению, Лили, — с жесткой иронией в голосе, сказал Северус, — Джеймс всегда делал все возможное, чтобы тебя порадовать, чтобы ты была счастлива. Всегда и везде показывал, как он тебя любит. В то время как ты лишь со снисхождением принимала его любовь.
— Это не так, — тихо, но отчетливо произнесла Лили, с гневом глядя на Северуса.
Да, она не привыкла выставлять свои чувства напоказ, как Джеймс. Это он мог заявиться в Большой зал и прокричать, что любит ее. Лили же считала, что эти слова, слова, которые так много для нее значат, предназначены только для Джеймса. Она знала, что любит его ничуть не меньше, чем он ее, а возможно, даже и больше. И от того, слышать такие обвинения было особенно неприятно.
— Может и не так, — пожав плечами, сказал Северус, — но со стороны все именно так и выглядит.
— Я люблю его…
— Тогда почему ты мучаешь его? — вновь перебил Северус. — Почему мучаешь себя?
— Потому что… — Лили запнулась на мгновение, — как… как я смогу ему доверять после такого? Я боюсь… боюсь, что он может вновь совершить подобный поступок, — сказала Лили, с отчаянием глядя на Северуса.