— Это же Джеймс, Лили, — устало ответил он. — Он не способен на предательство… а этот случай — сплошное недоразумение и неблагоприятное стечение обстоятельств. Поверь, Джеймс усвоил урок.
Лили на него молча смотрела. Ей так хотелось поверить в его слова. И в глубине души она всегда знала, что Джеймс и предательство вещи несовместимые. Но она не представляла, как вновь сможет ему доверять.
— Джеймс сейчас скорее Гигантского кальмара живьем съест, чем в сторону других девиц посмотрит, — добавил Северус.
Лили грустно улыбнулась.
— Пошли, нам в это время уже в башне положено быть, — сказал Северус и, не дожидаясь ее, направился к мраморной лестнице. Лили поспешила за ним.
Дойдя до портрета Полной Дамы, Лили остановила Северуса.
— Сев, спасибо тебе, — тихо сказала Лили, — просто… за все. Я же знаю, ты подобные разговоры не очень любишь, — добавила она, слегка улыбнувшись.
— «Не очень люблю»? — усмехнулся Северус, — да я их ненавижу. Но нет уже никаких сил смотреть, как вы с ним мучаетесь. Причем, из-за сущей глупости.
Он назвал пароль, и они зашли внутрь. Взгляд Лили тут же упал на кресло возле камина, где обычно сидит Джеймс. Но сейчас оно пустовало.
Лили ложилась спать, когда руки сами потянулись к сборнику сонет. Она открыла его на закладке, которая была все на той же странице. И вновь перечитала строки, что трогали ее до самых глубин души.
Она посмотрела на букет пионов, что стоял в вазе, и на пару рисунков, лежащих рядом. Она все думала о словах Северуса, о том, что она лишь принимает любовь Джеймса и ничего не дает ему взамен. Лили никогда так не считала, всегда осознавая, что ее сердце, ее любовь полностью принадлежат Джеймсу. И если вдруг Джеймс считал по-другому, то почему он ничего не говорил ей. Почему не делился с ней своими переживаниями. Для Лили было очевидным фактом то, что если человек с кем-то встречается, значит, он его безразмерно любит. Она судила по себе и потому не понимала, как можно было предположить, что она недостаточно любит Джеймса. Особенно, как такое могли подумать его близкие друзья.
Разговор с Северусом лишь усилил ее душевные терзания, окончательно лишая покоя. И пролежав опять всю ночь без сна, она думала, что ей завтра совершенно не хочется идти на собрание старост, где, наверняка, опять загрузят работой.
***
Утром Джеймс ничего не прислал. Впрочем, она не особо и надеялась. После их вчерашнего разговора, он выглядел настолько раздавленным, что Лили вообще сомневалась, что он вновь сделает ей какой-нибудь подарок или подойдет с разговором. С опозданием она подумала, что была слишком резка с ним, и что ей надо было высказать ему все, что таким грузом лежала на ее душе.
Большую часть дня Лили провела, делая домашние задания, томительно ожидая собрания старост. Она старательно всех избегала, в том числе и подруг, полностью лишенная моральных сил. В последние дни все разговоры с друзьями постоянно крутились вокруг Джеймса, что лишь сбивало ее с толку, заставляя метаться от желания помириться с ним, к желанию окончательно успокоиться и осознать, что ничего не вернуть.
Закончив написание эссе для Флитвика, Лили пошла на собрание. Сегодня его проводила МакГонагалл. Она, как и всегда, в первую очередь говорила о дисциплине, которая больше всего хромает на Гриффиндоре. Говорила об успеваемости, где первое место делят слизеринцы и когтевранцы. Говорила о происшествии, что случилось неделю назад на Черном озере с младшекурсниками, и что им — старостам — следует внимательнее следить за детьми. И что всем просто сказочно повезло, что никто не погиб. И напоследок долго говорила о том, что уже через пару недель состоится рождественский бал.
Лили, как староста школы, внимательно слушала своего декана, записывая за ней все рекомендации и наставления, по поводу дежурств на балу, приглашенных гостей, их размещения и еще с несколько десятков вопросов.
— На сегодня все, — сказала МакГонагалл, и первая вышла из кабинета. За ней сразу же потянулись факультетские старосты, негодуя, что все на рождественском балу отдыхать будут, а им придется за порядком следить. Лили с недовольством подумала, что следить за порядком, в первую очередь, придется школьным старостам, то есть ей и Мальсиберу.
Лили еще оставалась в кабинете, прибрать его после собрания, да и просто потому, что не хотелось возвращаться в гостиную, как услышала за спиной шорох.
— Лили.
Она вздрогнула и обернулась, с облегчением замечая Ремуса.
— Да? — спросила она.
Ремус выглядел очень взволнованным. Он смущенно краснел и не знал, куда деть руки.
— Что-то случилось? — спросила Лили, нахмурившись.
— Да… да, случилось, — сказал Ремус. — Послушай, Лили, я понимаю, что это не мое дело, но…
У Лили вновь потяжелело сердце, понимая, что разговор пойдет опять по поводу Джеймса и того, что она его мучает. Она со злостью подумала, что таким друзьям только позавидовать можно — их друг совершил подлое предательство, а они выгораживают и защищают его, делая из него пострадавшего.
— Джеймс вчера был совершенно убит, после вашего разговора, — с нескрываемой грустью, сказал он, — он думает, что уже ничего не вернуть… Думает, ты его никогда не простишь, и что он тебя недостоин. Джеймс очень страдает…
— Думаешь, я не страдаю? — сквозь зубы, прошептала она, чувствуя, как глаза опять наполняются слезами. — Думаешь, мне легко?
— Я так не говорил, Лили, — у Ремуса был такой несчастный вид, словно он страдает вместе с ними. — Но только в твоих силах прекратить ваши страдания.
Лили ничего не отвечала, боясь, что если раскроет рот, то разрыдается.
— Я не говорю, что простить подобный поступок легко, — он мягко прикоснулся к ее руке, заглядывая в глаза. — Джеймсу нет никакого оправдания. И он понимает это лучше всех нас. Но он обычный человек… который всего лишь оступился.
Лили не могла вымолвить и слова, чувствуя, как в горле встал ком. Ремус говорил все те слова, которые она и так прекрасно знала. И которые у нее всегда шли в соседстве с тем, что предатели не заслуживают второго шанса.
— Скажи, Лили, Джеймс хоть раз давал тебе повод усомниться в его любви?
Она помотала головой, опуская глаза.
— Все мы иногда ошибаемся, — печально сказал Ремус. — Но подумай, стоит ли одна его ошибка того, чтобы навсегда лишать себя счастья с ним?
Лили снова подняла взгляд на Ремуса, очертания которого размывались из-за стоящих в глазах слез.
— Ты лучше всех нас знаешь, что он все на свете отдаст за твое счастье, — сказал Ремус и, немного погодя, добавил: — Джеймс себя никогда не простит, это можешь сделать только ты, Лили.
Неожиданно дверь в класс с грохотом распахнулась, заставив их дернуться от испуга. На пороге стоял разъяренный Сириус, глядя исподлобья сверкающими от злобы глазами.
— Эванс!
Комментарий к 64. Трое друзей Джеймса Поттера I
Сириус перевернул спальню вверх дном, в попытках найти Карту Мародеров. Он помнил, что последний раз видел ее пару дней назад, когда в очередной раз следил за Бланк. Сейчас Карта требовалась ему ровно для того же. Сегодня был выходной, день уже близился к вечеру, а он Бланк еще ни разу не увидел. И хотелось хотя бы взглянуть на ее имя, чтобы убедиться, что она опять безвылазно сидит в своей гостиной.
Сириус наклонился проверить под кроватью, но Карты там не оказалось. Он полез под кровать Джеймса, думая, что, возможно, он брал ее. Там Карты также не было. Но его взгляд, ненароком, зацепился за небольшую картонную коробку, крышка которой была сдвинута набок.
После секундного колебания, Сириус, поддавшись любопытству, вытащил коробку наружу и заглянул внутрь. В ней находилось множество исписанных клочков пергамента. Он взял один наугад и прочел.
С первых же слов, Сириуса охватила злость на Лили. Он знал, что эта за коробка и знал, что это за записки. В нем вмиг вскипела ярость на Лили и их с Джеймсом глупую ссору.