Ремус на него с сомнением смотрел, сдвинув брови.
— Надо бы подучить французский, — сказал вдруг Сириус, размышляя, есть ли в школьной библиотеке англо-французский словарь.
— Я смотрю, наш блудный пес вернулся, — из-за полога показалась голова Северуса с заспанными глазами.
— Да, мы помирились с Бланк, — сказал Сириус, с каждой минутой все больше убеждаясь в этом.
— Кто бы сомневался, — проворчал Северус и усмехнулся.
Сириус повернул голову и взглянул на Джеймса, который еще не проснулся. Тот, единственный из всех Мародеров, всегда спал с открытым пологом. И сейчас всем открывалась прекрасная картина, как Джеймс, развалившись на своей кровати и приоткрыв рот, издает тихие похрапывания. Его веки без конца подергивались, говоря, что он видит десятый сон.
Сириусу вдруг пришла в голову отличная идея.
— Вот и мой шанс! — он соскочил на ноги и восторженно посмотрел на друзей.
— Ты о чем? — с опаской спросил Ремус.
— Вот уже седьмой год Сохатый измывается надо мной, как может, когда будит по утрам. Это мой шанс отыграться!
Сириус не придумал ничего лучше, чем превратиться в пса.
В облике собаки он запрыгнул на кровать к Джеймсу и облизал его лицо от подбородка и до самого уха, оставляя широкий влажный след. Северус с Ремусом при этом дружно скривились. Джеймс же лишь улыбнулся и, не раскрывая глаз, отчетливо прошептал: «Лили», рукой отмахиваясь от собачьей морды. Ремус и Северус не сдержали смех, пес звонко гавкнул в ответ, протяжно в конце заскулив.
Пес с удвоенной силой начал облизывать спящего Джеймс, капая слюной и на него и на его кровать. Джеймс недовольно заворочался, уворачиваясь от длинного собачьего языка. С трудом открыв глаза, Джеймс издал истошный вопль и подскочил на ноги, схватив с тумбочки палочку, на ходу надевая очки.
— Какая реакция, — отметил Северус.
— Блэк! — завопил Джеймс, — псина ты, блохастая!
Сириус, вернув себе человеческий облик, упал на кровать Джеймса и громко хохотал.
— Вы…вы слышали? — выдавил из себя Сириус, задыхаясь от смеха, — он сказал: «Лили»!
Джеймс покраснел от смущения и пустил в Сириуса Агуаменти. Тот тут же соскочил, переместившись обратно к Ремусу, а Джеймс просто-напросто залил свою же кровать водой, вызвав очередной приступ смеха у Сириуса.
— Какого черта, Бродяга? — возмутился Джеймс.
— Это он тебе так мстит за все твои попытки его разбудить, — пояснил Ремус, с улыбкой наблюдая за друзьями.
— Вот значит как?! — воскликнул Джеймс, — я, значит, заботился о тебе столько лет, будил к завтраку, а ты мне так отплатил? — Джеймс уже не сердился, но вошел в роль.
У них завязалась шуточная дуэль, в которую они втянули и Северус с Ремусом.
Оборвали полог на кровати у Северуса, взорвали подушку Ремуса, подожгли пижаму Джеймса и еще больше утопили его кровать в воде, уничтожили учебники по Защите у Сириуса.
В комнате стоял страшный гвалт. Без конца полыхали вспышки заклинаний и слышались выкрики проклятий.
Джеймс на ходу трансфигурировал различные предметы, создавая из них щиты и закрывая себя. Северус использовал свои личные заклинания, заставая их врасплох. Ремус использовал неизвестные им атакующие чары. Сириус, громко смеясь, без конца палил невербальными чарами, всеми, что только приходили в голову.
Со страшным звоном вылетело окно, разбившись вдребезги. Туда же вылетел охваченный огнем учебник по Травологии. Полностью рухнул полог на кровати Ремуса. Одеяло Джеймса, трансфигурированное в деревянный щит, разлетелось на щепки. Мантия Сириуса, валявшаяся на полу, полыхала огнем. На потолке зияло черное, обуглившееся пятно, которое все еще тлело.
Неизвестно, сколько еще имущества могло пострадать, если бы не староста школы, которая пришла на шум.
— Немедленно прекратите! — воскликнула Лили, выпустив сноп красных искр.
В комнате тут же повисла тишина. Лишь перья взорвавшейся подушки медленно парили в воздухе, опускаясь вниз.
— Что вы устроили?! — прокричала Эванс, глядя на них, как на провинившихся детей. — Первокурсники, — сказала она, кивнув на потолок, где этажом выше жили первогодки, — решили, что на вас напали! Вы их перепугались до смерти!
— Извини, Лили, — произнес Джеймс, расплываясь в улыбке, и босой ногой стараясь затушить тлеющий пергамент.
— Что вы себе позволяете?! — спросила она тоном, до ужаса напоминающим профессора МакГонагалл.
Сириус не удержался и рассмеялся в полный голос, запрокидывая голову. Его тут же поддержал Джеймс, очевидно, тоже заметивший сходство.
— Джеймс! — воскликнула она.
— Лили, прости нас, — извиняющимся тоном произнес Ремус, — мы просто…
Он замялся на мгновение, но его тут же подхватил Северус.
— Мы просто еще никогда не просыпались все одновременно.
Лили поджала губы, осуждающе покачав головой.
— По-хорошему, надо вычесть с каждого баллы и отправить на отработку, — отчеканила она.
— Лили, мы больше не будем, — сказал Джеймс, приложив руку к сердцу и с широкой улыбкой глядя на нее.
— На этой неделе, — тихо добавил Сириус.
— Что ты сказал, Сириус? — спросила Лили, переводя влюбленный взгляд с Джеймса на Сириуса, тут же став строгой.
— Лили, не сердись на него, — примирительно сказал Северус, — он, наконец-то, с Бланк помирился, поэтому не в состоянии сдерживать свое счастье в себе.
— Правда? — Эванс распустилась, словно весенний сад, с восторженной улыбкой глядя на Сириуса.
— Правда, — проворчал он, отворачиваясь и скрывая от всех свое довольное лицо. Одно упоминание фамилии Бланк заставляло все внутри него трепетать. Сириус не мог сдержать расплывающуюся улыбку, чувствуя, как душу переполняет необъяснимый восторг.
— Сириус, это так здорово, я так рада за вас!
Он в ответ что-то невыразительно промычал, все еще не в силах убрать до безобразия счастливое выражение лица.
— Это и правда классно! — сказал Джеймс, с силой опуская руку ему на плечо и разворачивая к остальным, — а то мы уже хотели вас в классе запереть и не выпускать, пока не помиритесь.
— Что? — поморщился Сириус. — И вы ждали три недели? А если бы я свихнулся за это время? Я и так уже на грани был!
— Смотрите, ему еще и что-то не нравится! — притворно возмутился Джеймс. — Сам нам каждый день говорил, как ее терпеть не может.
Сириус на него еще хмуро посмотрел, потом махнул рукой, не в настроении спорить. Ему сейчас было слишком хорошо, чтобы ругаться, даже если не всерьез.
Он достал из брюк красную ленту и стал завязывать ее на столбик кровати.
— Это все ленты из волос Софии? — Эванс подошла к нему, расширенными глазами рассматривая два столбика кровати, находящиеся в изножье, которые были увешаны цветными ленточками. Она ласково притронулась к его предплечью, и с нежностью в голосе произнесла: — Сириус, оказывается, ты такой милый, когда влюбленный.
Сириус тут же напрягся.
— Аккуратнее с такими словами, Лили, — усмехнулся Северус, — он пока не готов к столь громким заявлениям.
— Пойдемте на завтрак, — сказал Сириус и, никого не дожидаясь, направился на выход из комнаты.
Он спускался по бесконечным лестницам, направляясь в Большой зал, и с трепетом и волнением в груди думал о том, что он готов. Готов к «столь громким заявлениям». Но как на это реагировать и что нужно делать в таких ситуациях он не знал.
Аппетита не было, поэтому Сириус выпил лишь чай, закусив парой бутербродов и яичницей. Он не сводил взгляда со слизеринского стола, за которым Бланк так и не появилась.
Сириус начинал злиться на нее. За то, что она опять избегает его, за то, что ушла от него ночью. Он старался не подпускать близко страх, но тот все равно медленно проникал в его мысли, говоря, что Бланк его не простила, а о случившемся ночью — жалеет.
Он вдруг подумал, что он ей и слова не сказал о том, о чем собирался. Не сказал, что она для него не просто способ развлечься, не сказал, как он страдал без нее все это время. Но тут же подумал, что и она ему ничего подобного не сказала.