Ремус оправдывал себя тем, что он не заходит слишком далеко. Как бы ему не хотелось стать ей ближе, во всех смыслах этого слова, он не заходил дальше нежных поцелуев и легких объятий. И надеялся, что она не будет питать к нему еще большего презрения и отвращения хотя бы потому, что он не воспользовался ею.
Временами у него мелькала безумная мысль: никогда ей не рассказывать о ликантропии. Он даже думал, что смог бы прожить так всю жизнь, это вполне реально — придумывать отговорку раз в месяц, объясняя, куда он пропадает. Уж что-что, а притворяться обычным человеком он научился идеально. Только вот обманывать ее доверие он вряд ли сможет. Кого угодно, только не ее.
— Что скажешь? — спросила она, заметно волнуясь.
— Я… я не знаю, Эшли, — ответил он.
Ремус был совершенно не готов к такому шагу. В основном потому, что перед этим необходимо было объясниться с Эшли и во всем ей признаться. А он оттягивал этот момент до последнего.
— Думаешь, я слишком тороплюсь? По-твоему, еще рано с родителями знакомиться? — затараторила она, смущенно покраснев и опуская глаза. — Просто… я о тебе в каждом письме родителям рассказываю. И ты им очень нравишься. И я подумала, что это отличная идея — познакомить вас. Но, может, и правда, еще слишком рано. Дело в том, что… ты мне очень нравишься, Ремус. Вот я и решила… почему бы и нет? Да и родителям будет спокойнее, когда они увидят тебя и поймут, какой ты хороший…
Он не мог видеть ее разочарованное лицо. У него сердце кровью обливалось, едва из ее глаз пропадали лукавые искорки. Это было выше его сил.
— Эшли, — он взял ее за руку, заглядывая в глаза, — Эшли, ты права. Полностью права. Я тоже думаю, что нам надо познакомиться.
— Ты не шутишь? — тихо спросила она, приподнимая уголки губ.
— Нет. Я тоже думаю, что нам пора познакомиться с твоими родителями.
И самое главное, пора признаться во всем тебе.
— Да, в эти познакомишься, а пасхальные каникулы все у нас проведешь! — воскликнула она.
Эшли, в состоянии полнейшей эйфории, начала строить планы не только на рождественские каникулы, но и на пасхальные, до которых было еще несколько месяцев.
Ремус слушал ее вполуха, больше переживая по поводу знакомства с ее родителями. Он не представлял, как себя вести в таких случаях, и что следует говорить. И старался не слушать внутренний голос, который говорил, что когда он признается Эшли в ликантропии, то знакомиться с ее родителями вообще не придется.
Она, очевидно, заметила его волнение, и тут же стала успокаивать.
— Если ты нравишься мне, то и родителям, без всяких сомнений, понравишься! Да и вообще, в мире, наверное, не существует человека, которому ты мог бы не понравиться? — произнесла она, и, не дав ему ответить, продолжила: — Единственная проблема может возникнуть с Эриком — средним братом, он порой слишком рьяно меня оберегает, — Эшли мило сморщилась, впрочем, вполне довольная такой заботой. — Он будет строить из себя грозного брата, но ты не поддавайся на провокации.
— Я постараюсь, — улыбнулся он, не сводя с нее влюбленного взгляда.
Ремус и сам не заметил, в какой момент для него стало так важно видеть ее счастливое лицо. Как так получилось, что он не слышит голос разума, что требует или же порвать с ней, или же рассказать о болезни, полностью ослепленный ее улыбкой. Не понимал, почему вообще разрешил себе влюбиться в нее и сблизиться с ней. И почему тянет с важным разговором.
— Вы что тут делаете?! — воскликнула мадам Пинс, поднимая на них сердитый взгляд, когда они проходили мимо стойки библиотекаря. — Уже давно был отбой!
— Простите, мадам Пинс, мы так увлеклись Трансфигурацией, что потеряли счет времени, — Эшли невинно взмахнула длинными ресницами, состроив жалостливое лицо. Ремус, взглянув на это, простил бы ей все ее грехи. И даже мадам Пинс немного смягчилась.
— Ладно, — она поджала губы и кивнула им на дверь, — живо идите отсюда.
— Мадам Пинс такая строгая, — произнесла Эшли, когда они вышли в коридор. — «Давно был отбой», да колокол только что прозвенел! — улыбнулась она.
— А мы значит, «увлеклись Трансфигурацией»? — спросил у нее Ремус, расплываясь в улыбке. К учебникам они так и не притронулись, хотя провели в библиотеке несколько часов.
— Я, все-таки, мешала тебе, — она жалобно взглянула на него, беря за руку, — а ведь обещала этого не делать.
— Пустяки, — отмахнулся он, — изучать основы детрансфигурации не так интересно, как тебя слушать.
Они остановились возле мраморной лестницы. Ремус потянул ее вниз, чтобы проводить до гостиной Пуффендуя, а Эшли потянула его в коридор, ведущий в западное крыло.
— Ты куда? — удивленно спросил он. — Ваша гостиная в другой стороне.
— Я хочу показать тебе кое-что интересное, — заговорщически прошептала она.
Ремус показательно взглянул на часы.
— Но уже и, правда, был отбой, — сказал он строгим голосом.
— Правила существуют для того, чтобы их нарушать, Господин Мародер, — Эшли лукаво улыбнулась, потянув его за собой.
Ремус поразился, как это он упустил в ней такую черту, как тягу к нарушениям правил. Он таких обычно за милю чувствовал. Но с нескрываемой улыбкой пошел за ней.
Он вдруг вспомнил, что Эшли рассказывала ему о том, что в западном крыле водятся гелиопаты, и понадеялся, что она идет показывать не их.
— Мы идем смотреть гелиопатов? — осторожно поинтересовался он.
— Не совсем, — ответила она, — как удалось выяснить, их можно будет увидеть только в мае.
Да-да, конечно. В мае.
— Что значит, не совсем?
— Немного терпения, Ремус, — она широко улыбнулась и ускорила шаг.
Эшли протиснулась в узкий проход, в который Ремус с трудом пролез следом. Он с удивлением отметил, что они с Мародерами тут не бывали и не знали об этом ходе.
Они оказались в темном, узком коридоре, в конце которого находилась круглая комната, с пола до потолка окруженная витражными окнами, сквозь которые пробивался тусклый свет.
— Смотри, — восторженно прошептала Эшли.
В воздухе витали едва уловимые красные искорки, которые отражались в окнах и создавали поистине волшебную атмосферу. Она аккуратно задела пальчиком один огонек, что тут же мягко отлетел в сторону, отбрасывая блики на ее лицо.
— Что это? — вполголоса спросил Ремус, затаив дыхание от окружающей красоты.
— Ксено и Пандора говорят, что это зародыши гелиопатов, — сказала она.
Вся магическая атмосфера тут же спала, и Ремус взглянул на Эшли, стараясь сдержать смешок.
— Они потом превратятся в пылающие создания, которые будут сжигать все на своем пути, — добавила она.
— Да, опасно держать таких в школе, — Ремус старался говорить серьезно, но ехидство все равно проскальзывало в голосе.
Хотя меня же держат…
— Ксено собирается написать письмо Министру, чтобы он подумал о том, чтобы приручить их и включить в свою армию, — сказала Эшли, взмахивая рукой и заставляя огоньки разлетаться в разные стороны.
— Армию… гелиопатов?
Эшли на него посмотрела, слегка сдвинув брови.
— Ты мне не веришь?
— Тебе-то я верю, — сказал Ремус, подходя к ней ближе и беря за руки. — А вот вашему Ксено, не очень.
— Да, он немного странный, — Эшли улыбнулась, — но очень умный.
— Не сомневаюсь. До такого ведь еще и додуматься надо.
Она приподнялась на носочках, обвивая его шею руками, и с нежностью прикасаясь к губам. Он приобнял ее за спину, с любовью отвечая на ее поцелуй.
Эшли все теснее прижималась к нему и все с большей страстью целовала его.
Ремус чувствовал, как с каждой секундой все сильнее разжигается огонь внутри, как рвется наружу то темное существо, что он старательно прячет, требуя большего.