Он как никогда остро ощущал ее запах, исходивший от кожи, ощущал жар ее тела. Он ощущал все ее чувства, что волнами отдавались на нем, желая близости. Ремус все сильнее сжимал ее талию, прижимая к себе, все сильнее углублял поцелуй. Он с удивлением отмечал, что она не испытывает ни страха, ни волнения, с каждым мгновением все больше открываясь ему.
Все его нутро, зверь, спящий внутри, требовали немедленно продолжить, желая прикоснуться к горячему телу. Но разум, как и всегда, взял вверх.
Он с трудом отстранился от нее, пытаясь унять колотящееся сердце и сбившееся дыхание. Ремус понимал, что вряд ли будет более удачный момент, чтобы все ей рассказать. Он прикоснулся к ее лицу, глядя в ее прозрачные глаза с поволокой, и произнес:
— Эшли, я… я должен тебе кое-что рассказать.
Она внимательно смотрела в ответ, ничего не говоря.
— Я… Эшли, я…
Слова застревали в горле, не давая произнести и звука. Когда он представлял этот момент в своей голове, признание давалось ему нелегко. Но в реальности это оказалось абсолютно невозможно.
Он смотрел в ее глаза, полные обожания и нежности, и боялся даже представить, как сменится ее взгляд, когда она узнает правду.
Он столько раз это видел. Отвращение в глазах, когда люди узнавали, кто он. Испуг и презрение. Жалость. И он не хотел видеть подобное в светлых глазах Эшли.
— Ремус? — тихонько позвала она.
Он понимал, что ему надо собраться с духом. В последний раз. И все сказать ей.
— Эшли, я… я влюбился в тебя.
Это была правда. Искренняя правда, что уже давно переполняла его душу. Но это было совершенно не то, что он собирался сказать.
— Я просыпаюсь с мыслями о тебе, и засыпаю, — продолжил он, уже не в силах остановиться. — С тобой я чувствую себя таким безгранично счастливым. Раньше я и не думал, что такое возможно… И…
— Ремус, — перебила его Эшли, глядя на него влажными от переполняющих эмоций глазами, — я тоже… тоже влюблена в тебя. И я так счастлива, что ты это сказал.
Он наклонился к ней, вновь целуя. Все его нутро так и кричало о том, что он не заслужил этого, не заслужил от нее этих слов. Ведь она даже не знает, кто он, и что он из себя представляет на самом деле.
Ремус вполне осознавал, что этим признанием он только все усугубил, но ничего поделать с собой не мог.
Проводив ее до гостиной, он пошел к себе. Всю дорогу он проклинал себя за слабость и трусость. Без конца говорил себе, что Эшли влюблена не в него, а в того, кем он старательно притворяется. И знала бы она правду, она бы и на милю к нему не подошла.
Ремус твердо решил рассказать ей все в последний день, перед тем как они разъедутся на каникулы. Он не испортит ей рождественский бал свои признанием, а в каникулы у нее будет время об этом подумать. И возможно, она сможет принять его таким, какой он есть.
Но, разумеется, никаких надежд даже строить не надо.
…я всегда знал, что мне уготовлено по жизни, и для нее там места нет.
Ремус зашел в пустую спальню. На часах была уже полночь, а в комнате никого не было, и он вдруг почувствовал себя страшно одиноким. Он уже во второй раз за вечер подумал, что они все стали друг от друга отдаляться. У каждого стали появляться свои интересы, занятия и тайны, в которые не посвящают других.
Сириуса он не видел уже пару дней. Ремус, конечно, был счастлив за него. Сириус хоть и не признал в открытую все свои чувства, но сейчас их хотя бы не отрицает. Для него это большой шаг и Ремус был за него искренне рад.
Джеймс каждую свободную секунду проводил с Лили. Тут Ремуса ничего не удивляло, он давно был к этому готов. Все они понимали, что как только Лили ответит взаимностью Джеймсу, то сразу уйдут для него на второй план.
Северуса он видел только на занятиях. Все остальное время друг где-то пропадал, возвращаясь в спальню всегда самый последний из них. Он не говорил им, чем занимается. И сколько Ремус не пытался пробиться сквозь стену, что окружала Северуса, он так и не смог уловить ни малейших эмоций. Если раньше он отчетливо видел волнение и страх, то сейчас была лишь непробиваемая пустота. Это сильно беспокоило Ремуса, но он не представлял, как вытащить из него хоть что-то, чтобы ему помочь.
— Рем, еще не спишь? — в комнату влетел Джеймс, с разбега падая на свою кровать.
— Нет, но собираюсь.
— А где остальные?
— Северус, очевидно, все еще занимается, — ответил Ремус, — а Сириус… полагаю, никак не может насладиться обществом Софии.
Джеймс довольно усмехнулся.
Он начал что-то говорить о том, что завтра куча важных предметов, и уж на них-то Сириус придет. Ремус его практически не слышал, полностью уйдя в свои мысли, вновь задумавшись об Эшли.
-… Рем, ты тут?
— Что? — растерянно переспросил он, поворачиваясь к Джеймсу.
— Что с тобой? — спросил Джеймс, садясь на кровати и внимательно глядя на него.
— Ничего, — он пожал плечами, но в тот же момент устало сел на кровать, с беспросветной тоской посмотрев на Джеймса. — Я никак не могу признаться Эшли… в том, что я…
— Почему? — спросил он, после долгого молчания.
— Как я это скажу? — с отчаяньем в голосе произнес Ремус. — Она же меня возненавидит после этого!
— Бред! — Джеймс тут же стал сердитый. — Да, у тебя есть… небольшая проблема, но это не делает тебя хуже!
Ремус печально усмехнулся. «Небольшая проблема». Джеймс всегда говорил так, словно Ремус простудой приболел, а не носит внутри себя чудовище.
— Эшли отличная девчонка! — Джеймс вскочил на ноги, размахивая руками для большей убедительности. — Она все поймет и примет тебя! Как и мы однажды!
— Только она не заслуживает такого, — сказал Ремус.
Джеймс издал громкий стон, хватаясь за волосы.
— Даже не начинай! — воскликнул он. — Не заслуживает. Да любая девчонка будет настоящей счастливицей, если тебя отхватит! Если Грин бросит тебя после этого, она будет просто тупицей!
Ремус нахмурился, но ничего не ответил.
— Ты спрашивал у Сириуса, почему он отталкивает Бланк, тогда как он с ней счастлив, — сказал Джеймс. — А сам делаешь тоже самое с Грин.
— Это совершенно разные вещи.
— Это одно и то же, — перебил его Джеймс. — Ты решаешь за нее, ты даже не знаешь, что она сделает, когда узнает правду. Может, ей глубоко плевать на это? А может, она вообще тащиться от этого будет? Знаешь, у некоторых девчонок очень необычные фетиши, — Джеймс вдруг задумался, — Лили на днях сказала, что ей нравятся мои рога…
Ремус не сдержал улыбки.
— Звучит весьма двусмысленно, конечно, — добавил Джеймс, нахмурившись.
Ремус чуть слышно рассмеялся. Он всегда удивлялся способности Джеймса свести любой серьезный разговор к шутке.
— А как-то раз она угрожала, что повесит мои рога над камином, — Джеймс вытаращил на него глаза, — нет, ты представляешь?!
— Представляю, — кивнул Ремус, с улыбкой до ушей, — не только ей хотелось бы это сделать. Думаю, всех из нас временами посещает такая мысль.
Джеймс начал громко возмущаться, а Ремус только поражался, как он мог чувствовать себя одиноким. Уж с кем-кем, а рядом с Джеймсом такое никогда не случится. Он обладал удивительной силой, заражая всех вокруг жизнелюбием и оптимизмом.
— А-а, ты опять ушел от разговора! — возмутился он. — Мы же о тебе говорили!
— Это не я ушел, а ты ушел! — возмутился в ответ Ремус, продолжая улыбаться.
— Значит, так, — Джеймс хлопнул в ладоши, потирая их, — даем тебе время до каникул, чтобы признаться во всем Грин. Не успеешь, запрем вас в классе.
— Тебе все неймётся кого-нибудь в классе запереть? — Ремус улыбнулся еще шире.
— Не переводи тему, Рем.
— Да, да, я согласен, — кивнул он, — до каникул все расскажу. Я и сам планировал так сделать.
— Хочешь признаться ей на балу?
— На следующий день, — ответил Ремус, — перед отъездом домой.
— Разумно, — согласился Джеймс.
Джеймс стал укладываться спать, попутно рассуждая, как лучше Ремусу признаться во всем Эшли, предлагая десятки вариантов.