Джеймс потерял дар речи, не веря, что эта девушка, самая прекрасная девушка в мире, принадлежит ему. Лили была в темно-бордовом, почти черном, платье, полностью облегающим фигуру сверху и расходящееся солнцем чуть ниже колен, открывая стройные икры. Глубокий вырез был задрапирован кружевом, как и длинные рукава. Свои рыжие волосы она уложила на одну сторону, завив их крупными локонами.
— Лили… — прохрипел Джеймс. Прокашлявшись и немного смутившись, он подошел к ней и подал руку, помогая спуститься последние пару ступенек, — Лили, великолепно выглядишь. Ты знаешь? Знаешь, что в мире нет девушки, прекраснее тебя?
— Знаю, Джеймс, — Лили ему нежно улыбнулась, — ты мне это еще на четвертом курсе сказал.
Джеймс обнял ее и поцеловал в губы, накрашенные красной помадой. Лили никогда ярко не красилась, как правило, подчеркивая лишь глаза, но Джеймс не мог не отметить, что броская помада ей безумно идет.
— У меня ничего не осталось? — спросил он, показывая на свой рот и намекая на красную помаду. Лили в ответ звонко рассмеялась.
— Нет, помада заколдована, она не оставляет следов.
— Ох уж эти ваши женские хитрости, — произнес Джеймс, слегка нахмурившись, и про себя подумал, что вздумай Лили кого-нибудь поцеловать, он не сможет отследить его по следам от губной помады.
Спустившись в холл, они обнаружили оставшихся трех Мародеров. До восьми часов оставалось всего ничего, но в холле было не протолкнуться. Северус и Ремус выглядели немного взволнованными и все время поглядывали по сторонам, ожидая своих спутниц. Сириус выглядел мрачным и не сводил взгляда с выхода из подземелий, откуда тянулись слизеринцы и пуффендуйцы.
Когда Джеймс и Лили подошли к компании, на вершине ступенек появилась Дебора Белби. Северус тут же подошел к подножию лестницы, ожидая ее. Он этого не показывал, но Мародеры слишком хорошо его знали, чтобы не заметить, что того разрывает от волнения. Об этом говорило все — его полностью почерневшие глаза, легкое подергивание указательным пальцем на правой руке, застывшая кривая улыбка и медленное дыхание.
Северус и правда нервничал. Они хоть и договорились с Белби, что идут на бал как коллеги и что это ничего не значит, он все равно переживал. Все-таки это его первый бал, куда он идет вместе с девушкой.
Дебора, как и он же, была в классической черной мантии, украшенной серебряным узором. Пряди, обычно свисающие возле лица, она закрепила на затылке сложной витиеватой заколкой с синими камнями. И, хотя Северус и не был в этом до конца уверен, она даже подкрасила свои глаза, от чего они выглядели еще чернее, чем прежде.
— Отлично выглядишь, — произнес он, неловко краснея и проклиная себя за ненавистное смущение.
Северус не знал как себя вести. Не знал, будет ли уместно подать ей руку или же вообще не следует совершать лишних телодвижений.
— Спасибо, — Дебора мельком улыбнулась и кивнула на его друзей. — Идем?
— Идем, — он повернулся и вместе с ней подошел к Мародерам.
С Белби все уже и так были заочно знакомы, но Северус все равно решил ее представить.
— Дебора Белби, — обратился он к друзьям, — господа…и дамы.
Лили и Ремус ей приветливо улыбнулись и кивнули. Джеймс же расплылся в нехорошей улыбке.
— Дебора, а что ты пообещала Северусу, затащив его на бал? — спросил он. Северус угрожающе засверкал на него глазищами из-за спины Деборы.
Белби окинула его равнодушным взглядом и ответила:
— В приличном обществе такое не озвучивают, Поттер.
Джеймс на мгновение замер, а потом рассмеялся.
— Ну, так хорошо, что мы — общество не приличное! — сказал Джеймс.
— Мы, пожалуй, пойдем в зал, — встрял Северус, пока Джеймс не разошелся.
Он кивнул Деборе и они скрылись за дубовыми дверями.
— Мы, наверное, тоже пойдем, — сказала Лили, — я обещала МакГонагалл, что присмотрю за младшекурсниками, пока они не уйдут.
Джеймс издал трагический стон. Ему совсем не хотелось возиться с детьми в свой первый бал с Лили, но и оставлять ее одно с ними тоже не собирался.
— Ладно, увидимся! — Джеймс махнул Ремусу и Сириусу и позволил Лили увести себя.
Пока Ремус отвернулся на Джеймса и Лили и прощался с ними, он пропустил, как в холл поднялась Эшли.
Почувствовав, как глаза закрывают теплые, небольшие ладошки, Ремус улыбнулся.
— Эшли, — Ремус повернулся и сразу заключил в объятия свою девушку, нежно прикоснувшись губами в уголок ее рта. Он и словами не мог передать, как на душе вмиг потеплело от ее присутствия рядом.
— Как тебе? — Эшли отошла на шаг и покрутилась вокруг своей оси, сияя улыбкой.
Ремус считал, вопрос глупый. Эшли всегда превосходно выглядела, а в своем воздушном голубом платье еще больше напоминала неземное существо. Свои длинные волосы она оставила распущенными, и они белым облаком окружали ее хрупкую фигурку.
— Потрясающе, Эшли.
Ремус вновь притянул ее к себе и поцеловал ее ручку. Эшли вся светилась от счастья и с любовью глядела на Ремуса. А он старался расслабиться и наслаждаться обществом прекрасной и дорогой сердцу девушки, позабыв хотя бы на вечер о своей болезни и о том, что завтра ему предстоит все ей рассказать.
Эшли сказала, что ей надо найти подружку в зале, и они с Ремусом тоже зашли внутрь.
Сириус остался один. Его нервы были натянуты до предела. Когда на часах пробило восемь, Сириус готов был броситься в подземелья от злости. Он знал, что Бланк никогда не опаздывает, поэтому даже задержка на одну минуту заставляла его нервничать и злиться. Он пропустил, когда вниз спустились Джеймс и Лили, пропустил знакомство с Белби, не заметил, как пришла Грин. Все его внимание было сосредоточено на квадратном выходе из подземелий. От туда постоянно кто-то выходил и он каждый раз вскидывал голову, в надежде, что это Бланк.
Он ломал себе голову, размышляя, в чем причина ее опоздания и обещал себе, что как только она появиться, он всю душу из нее вытрясет, за доставленные мучения.
На часах уже было пять минут девятого. Сириус был в бешенстве.
Он без конца зачесывал волосы рукой назад и уже расстегнул пару верхних пуговиц на рубашке — ворот душил. Как и мысли о Бланк. Он не знал, в чем могла быть причина. В душе появился липкий и неприятный страх, что она не придет. Сириус всегда злился, когда не знал, о чем она думает и что творится в ее голове. И сейчас перебирал всевозможные причины, по которым она решила не приходить.
Он предположил, что ей не понравилось платье. Он уже даже начал сомневаться, достаточно ли оно хорошо для нее и не надо ли было поискать что-то более достойное.
Или же она опять показывает свой характер и свою гордость, отказываясь принимать от него платье и в отместку не идет на бал. В таком случае, решил Сириус, он от нее живого места не оставит. Задушит или зацелует до смерти.
Часы уже показывали «8:07». Сириус нестерпимо хотел курить.
Он сжимал кулаки, потому что безумно хотелось кого-нибудь ударить. Например, Мальсибера, который появился из прохода, и под руку с Гринграсс прошествовал в зал. Сириус неотрывно проследил за ними, надеясь, что Гринграсс хотя бы подаст какой-нибудь знак, чтобы он не переживал. Но та даже не взглянула в его сторону.
Минутная стрелка приближалась к цифре два. Сириус решил, если она не появится, он ее проклянет. Хотя и понимал, что сделать этого он не сможет. Как бы ему не хотелось временами ее убить или проклясть, вид Бланк вызывал в нем взрыв нежных и безумных чувств. И он знал, стоит ему ее увидеть, он позабудет все свои угрозы и останется лишь одно желание — целовать. Целовать, целовать, целовать ее.
Циферблат показывал «8:13». В холле Сириус остался один. Он принялся считать до десяти. И по окончании он собирался отправиться в подземелье и воплотить в жизнь свои самые страшные угрозы.
Четыре.
Сириус не мог поверить, что Бланк так поступает с ним.
Пять.
В его душе только появилась надежда, что вот сейчас-то между ними все будет нормально. Но с ней это было невозможно.