— Пошли в лабораторию, — неожиданно предложила она.
— Ты хочешь?..
— Нет, — ответила она, закатив глаза. — Мне там… спокойнее.
Северус прекрасно понимал это чувство. Он тоже часто приходил в лабораторию только лишь для того, чтобы успокоиться или подумать. Удивительно, но полумрак подземелий и мертвая тишина, всегда действовали умиротворяюще.
Они зашли внутрь и Дебора сразу наложила на дверь заглушающие и запирающие заклинания. Она прошла к столу, за которым они обычно занимались и, порывшись в складках мантии, достала бутылку лимонада, в которой было огневиски.
— Надеюсь, твои друзья не обидятся, за то, что я ее с собой прихватила, — сказала она, открывая пробку.
— У Сириуса всегда есть запас, — усмехнулся Северус.
Дебора села на парту, наколдовала два стакана и разлила по ним огневиски.
— После четвертого курса мы ходили на небольшой пикник, — вспомнил Северус. — Мы тогда впервые пробовали магловское виски, и нам, к ужасу Джеймса и Сириуса, не хватило. Но мы были слишком далеко от любых магазинов, а трансгрессировать еще не умели. Вечер был испорчен. После этого случая Сириус всегда берет выпивку с запасом. Ну и на пятом курсе мы сами обучились трансгрессии, чтобы уж наверняка не попадать в подобные ситуации.
Дебора недоверчиво хмыкнула. Она протянула один наполненный стакан Северусу, и спросила:
— Да ладно? Сами? И никого не расщепило?
Северус сделал небольшой глоток, садясь на парту, напротив нее.
— У Рема как-то раз отщепило ноготь с мизинца на ноге, — ответил он. — Так и ходит без него.
— Вы просто чертовы гении, — усмехнулась она. А Северус и не понял, съязвила она или выразила свое искреннее восхищение. — Кстати, что ты ему дал?
— Кому?
— Люпину. Он весь вечер сам не свой, а ведь уже завтра полнолуние.
— Ах, ты об этом, — Северус не сдержал самодовольной усмешки. — Проба номер шестьдесят два смешанная с успокаивающим бальзамом мадам Помфри.
— Правда? — Дебора даже отставила стакан, с интересом на него посмотрев. — Шестьдесят вторая это та, что с концентрированным соком цветов моли и белладонны? А ведь мы исключили этот вариант из-за возможных галлюцинаций.
— С успокаивающим бальзамом вышло идеально, — ответил Северус. — Правда, боюсь ему завтра хуже будет, чем обычно. Что-то вроде похмелья от лекарства.
— Зато сейчас не мучается.
— Да, Рем его вместо сока хлещет весь вечер, хотя я предупредил о возможных последствиях.
— Он ради Грин на это идет, — то ли вопросительно, то ли утвердительно сказала она.
Северус безразлично пожал плечами в ответ.
— Наверное.
— Она знает о ликантропии? — Дебора пристально уперлась в него своими черными глазами.
— Нет еще, — после длительного замешательства, ответил Северус. Как бы хорошо он не относился к Деборе, он все равно не мог доверять ей до конца, что-то все равно его постоянно настораживало. И он не знал, стоит ли ей говорить об этом, потому что не знал, как она себя поведет.
— И правильно, — сказала она, на удивление Северуса. — Пусть еще месяц потерпит и не рассказывает ей, а там мы уже противоядие создадим и ликантропия больше не будет проблемой.
— А ты оптимистка, — хмыкнул Северус. — Месяц. Даже если с шерстью все сложится удачно, нам еще предстоит выводить дозировку и необходимое количество для приема. Ах да, еще надо на ком-то ставить опыты.
— В смысле, на ком-то? У нас сразу два оборотня.
Северус даже опешил на мгновение.
— Я никогда не буду ставить опыты на Ремусе, — раздельно произнес он, с непоколебимой решительностью глядя на нее.
— И что ты предлагаешь? — усмехнулась она. — Подадим объявление в «Ежедневный пророк»? Так и напишем: «требуется оборотень для испытания противоядия, созданного двумя школьниками-недоучками».
— Ну, про школьников можно не писать, — съязвил он, в тон ей.
Дебора хмыкнула и снова приложилась к стакану, предварительно его наполнив.
— И испытывать на твоем брате я бы тоже не стал, — добавил Северус. — Хотя тут, конечно, дело твое.
— Вот именно, мое, — огрызнулась она.
Северус стойко выдержал ее ледяной, суровый взгляд.
— Как его покусали? — спросил он. Северус спрашивал не из любопытства. Ему надоело, что Дебора всегда ощетинивается, стоит ее брата упомянуть, и он решил, если она с ним поделится более личной информацией, она будет спокойнее реагировать на это.
Она долго смотрела на него взглядом, полным ненависти и боли. Потом отвернулась, налила себе очередную порцию и произнесла:
— Это было два с половиной года назад. Нас с братом отправили к бабушке на пару недель погостить. Дилан тогда только первый курс закончил… Такой счастливый был. Тоже на Когтевран поступил, — с гордостью добавила она, подняв на мгновение глаза на Северуса.
Она замялась ненадолго, опять опуская глаза.
— У Дилана… у него с самого детства сомнамбулизм. Он ходит во сне, — пояснила она. — Дома мы уже привыкли запирать все замки на ночь. А у бабушки вдруг забыли. Я не проследила, а она не вспомнила.
Северус слушал ее, кажется, не дыша. Дебора никогда не раскрывала душу перед ним. И сейчас выглядела такой непривычно ранимой и беззащитной. Он видел, как у нее слова в горле застревают, не давая дальше говорить. Он уже даже подумал перевести тему, видя ее мучения, но Дебора сказала:
— В том лесу никогда оборотни не водились. И мы даже поначалу надеялись, что его покусал обычный волк. Надеялись, до первого полнолуния.
Она замолчала на мгновение, разом допив остатки из стакана.
— Никогда не забуду, как он кричал при трансформации, — тихо сказала она. — Это хуже пытки.
Она вновь замолчала, уставившись на стакан с огневиски, прокручивая его в руках.
— Но самый ад начался потом. Мать во всем винила меня. Кричала, рыдала, даже парочку проклятий пустила. Но папа вставил ей мозги на место. Хотя я никогда и не отрицала своей вины.
— Ты не виновата, — выдавил Северус.
Дебора подняла на него взгляд и хмыкнула.
— Виновата.
Северус на нее молча смотрел, не решаясь больше ничего сказать.
— А через два года убили папу, — сказала она, стеклянным взглядом глядя вперед. — Он работал в Отделе тайн. Они вместе с Руквудом занимались какой-то разработкой. И именно это понадобилось Пожирателям Смерти.
Она прервалась сделать очередной глоток.
— Это настоящий ужас, — вполголоса произнесла Дебора. — Возвращаться домой и видеть Метку. Всегда кажется, что это коснется кого угодно, только не тебя. Мой папа, он ведь… чистокровный волшебник, — сказала она с неприязнью, — древний род — Белби. Один из известнейших зельеваров своего времени. А толку? Тебя ничто не спасет, если Пожиратели обратили внимание на тебя.
Северус почувствовал, как его мгновенно сковал страх.
— Твой папа зельевар? — спросил он сиплым голосом.
— Марвин Белби, — кивнула Дебора.
— Серьезно? Он твой отец? — Северус не сдержал восхищения. — Я все его заметки всегда читал, — сказал он, утаив, что заметки Марвина Белби в научных журнал он не только читал, но и вырезал, а по одной научной статье даже писал доклад. — Он же… гений.
— Как видишь, это его не спасло, — холодно сказала она.
А Северус вдруг подумал о том, что не просили ли Пожиратели ее отца варить то самое зелье, которым он сейчас занимается.
— Иногда я думаю, лучше вообще не высовываться, — сказала Дебора. — Как было бы хорошо, быть какой-нибудь грязнокровкой со средним интеллектом.
Северус бросил на нее острый взгляд, чувствуя как в груди поднимается неприязнь.
— И не надо кривить лицо, я нормально отношусь к грязнокровкам, — ответила она на его взгляд. — Мне нравится Эванс, мне нравится Люпин… ты мне тоже нравишься.
— Только вот я и Ремус — полукровки, — уточнил Северус, все еще с нескрываемым недовольством глядя на нее.
— Да, всё одно, — равнодушно сказала она. — Мне плевать на чистоту крови. Но согласись, в предстоящей войне грязнокровкам будет легче.