Луи подошел к ней, посмотрев сверху вниз.
— Я надеюсь, София, тебе хватит ума не сопротивляться и не устраивать очередной концерт, — вкрадчиво произнес он, — и не ухудшать и без того плачевное положение нашей семьи.
София не спускала с него злобного взгляда. Последняя надежда в лице брата рушилась на глазах. Она не понимала, и не хотела понимать, для чего он приплел положение их семьи, которое, София была уверена, вовсе не плачевное.
Луи, не дождавшись от нее никакого ответа, обошел ее и направился на выход.
— Я тебя никогда не прощу, Луи, — бросила она ему в спину.
Он остановился на секунду, но ничего не ответил, в следующее мгновение закрыв за собой дверь.
София упала на кровать. У нее не было ни одной идеи, как спастись. Все это казалось злой шуткой. Она никак не могла поверить в происходящее, никак не могла осознать, что все это происходит с ней. Что ее и правда собираются обручить с Регулусом. Что ей придется подписать договор, который лишит ее всего.
У нее не укладывалось в голове, что Регулус обо всем знал. Она без конца перебирала в памяти все бесчисленные вечера, что они проводили вместе. Вспоминала, как он признался ей в любви, как они поцеловались, и как он предложил остаться друзьями. София вспоминала и поражалась, как он мог так ловко притворяться. Она уже не была уверена ни в его чувствах, ни в его намерениях.
Она не понимала, как Регулус, зная ее, может думать, что она добровольно согласится на помолвку. Как он, зная, что она любит его брата, может захотеть быть с ней. Как Регулус, прекрасно зная своего брата, может думать, что он так просто отпустит ее.
Она вспоминала о Сириусе, который без конца твердил, что брату верить нельзя, что он задумал что-то. Сколько раз он просил ее держаться подальше от Регулуса, а она только ругалась в ответ. Впрочем, если бы даже она держалась от него подальше, это вряд ли бы ее спасло.
Мысли о Блэке вновь что-то всколыхнули в груди. Вновь ускорился пульс, а в душе мелькнул страх. Она держалась за мысли о нем, как за спасательный круг, который не давал ей потонуть в безразличии. Без конца вспоминала все встречи с ним, заново проживала рождественский бал и все счастливые моменты, чувствуя, как в груди все больше поднимается эмоций. Эмоции, которые были ей так необходимы, чтобы полностью не потерять контроль над собой.
***
— София, — произнес мягкий голос. — София, пора вставать.
Она открыла глаза и резко села. Она опять уснула и, судя по всему, в нее опять влили блокирующее зелье, потому что она опять ничего не чувствовала.
— Что ты тут делаешь? — спросила она у матери, которая последний раз в ее комнате появлялась лет шесть назад.
— Пришла помочь тебе подготовиться, — ответила она, слегка нахмурив брови и с беспокойством глядя на дочь.
— Разве эта грязная работа не для домовиков?
— Не говори так, — она приподняла уголки губ, в попытке улыбнуться.
София бросила на нее равнодушный взгляд. Она поднялась с кровати, уткнувшись взглядом в платье, что висело на дверце шкафа. София усмехнулась и подошла к нему, беря в руки ткань. Платье было без бретелей, из темной, почти черной, ткани, сплошь расшитое камнями и на свету переливалось, слово шкура змеиная.
Мерзость…
— София, я прошу тебя, не сопротивляйся отцу, — прошептала мадам де Бланк. — Ты знаешь, нам всем только хуже будет.
София перевела на мать ледяной взгляд. «Не сопротивляться отцу» — то, что ей твердили с самого детства. Господин де Бланк был настоящим деспотом и тираном, он не гнушался поднимать руку на Софию и посылать в нее проклятья. Хотя, подобное обращение заслуживали все, кто осмеливался ослушаться его. Будь то домовой эльф, подчиненный или родная дочь.
София неплохо научилась «не сопротивляться отцу», всего лишь не попадаясь ему на глаза. Она быстро поняла, что если она не будет из себя ничего представлять, от нее не будут ничего ждать. И правда, вскоре отец перестал ее замечать. Но не уставал повторять на семейных ужинах, какая она «пропащая» и «безнадежная», попутно обвиняя в этом ее мать. Софию это всегда забавляло, ее мать и правда не интересовалась ничем, кроме нарядов, светских приемов и кто на ком женился в высших кругах. И как бы ее мать не любила выместить недовольство на ней или на домовиках, ее отцу она никогда не перечила. Перед своим мужем мадам де Бланк всегда была кроткой и покладистой, безупречной супругой. София смотрела на это с презрением. Мама никогда за нее не заступалась, никогда не защищала от нападок отца в детстве, позволяя измываться над ней. И София порой даже не знала, кто хуже: отец, который может послать в нее проклятье, или мать, которая равнодушно на это смотрит.
— За что ты меня ненавидишь? — спросила София бесцветным голосом.
Мадам де Бланк, совершенно не по аристократически, раскрыла рот от возмущения.
— Что, прости? — ахнула она.
— За что ты меня ненавидишь? — повторила свой вопрос София, значительно повысив голос. Она уже даже не утруждала себя вежливым обращением, перейдя на «ты», и не скрывая своего отвращения. Ей вдруг захотелось хотя бы мать на эмоции вывести, обвинив ее во всех грехах. — Ты ведь всю жизнь меня ненавидишь! Тебя саму силой выдали замуж за папу! А теперь ты хочешь также поступить со мной?! Хочешь, чтобы я, как и ты, ненавидела своего мужа?! Ненавидела своих детей и ненавидела свою жизнь?!
София с ненавистью во взгляде наблюдала, как мадам де Бланк не спеша снимает свои белые, шелковые перчатки.
— Благодаря тебе, я и так уже пол своей жизни ненавидела! — прокричала София, подходя к матери. — Только и думаешь, как бы мою жизнь еще испор…
Договорить она не успела. Мадам де Бланк коротко размахнулась и звонко ударила ее по лицу. София схватилась рукой за обжигающий след на лице, во все глаза глядя на мать, приоткрыв рот.
— Какого?!..
— Не смей разговаривать со мной в таком тоне, — произнесла она, сверкнув на нее глазами, точь-в-точь, как София, в моменты своих вспышек гнева. — Ты маленькая, неблагодарная девчонка. Я ненавидела твоего отца, но никогда, никогда не ненавидела тебя. Вы с Луи — все, что у меня есть.
София нервно рассмеялась, ни в слово не веря.
— Думаешь, кто позволял тебе вести себя как заблагорассудится? Кто покрывал все твои бесконечные проступки, умоляя твоего отца не вышвыривать тебя на улицу? Кто исполнял все твои прихоти по щелчку пальцев?
София еще никогда не видела мать в таком состоянии. Красивое лицо перекосила гримаса злости и отчаяния, даже волосы, казалось, наэлектризовались. Губы дрожат и в глазах такой знакомый гнев.
— София хочет поехать в Шармбатон, а не оставаться на домашнем обучении? Пожалуйста, — продолжала мадам де Бланк. — София хочет дружить с грязнокровым мальчишкой? Пусть, чем бы дитя не тешилось. София хочет играть на магловском инструменте? Купите для нее самый лучший. София опять сбежала из дома? Проследите, чтобы она была в безопасности.
Мадам де Бланк сделала короткую передышку, нервно поджав губы, словно не давая вырваться грубым словам.
— Говоришь, я тебя ненавидела всю жизнь? Ты всю жизнь проверяла на прочность наши нервы с отцом, испытывала, как далеко можешь зайти. Ты даже представить не можешь, сколько раз мне приходилось унижаться, чтобы отец не отказался от тебя, и что мне ради этого приходилось делать.
У нее дернулась рука, будто она вновь хочет ударить Софию.
— Рассказать тебе, что мне стоило уговаривать твоего отца разрешить тебе погулять на каникулах в магловских кварталах? Или, может быть, ты хочешь знать, за кого отец хотел тебя выдать, когда тебе было двенадцать? Или когда тебе было пятнадцать? Если бы ты только знала, от каких неудачных браков я тебя спасла, ты бы сейчас вприпрыжку бежала к Блэкам.
— То есть, по-твоему, этот брак будет удачный?! — выпалила София, зацепившись за последнюю фразу, сделав вид, что предыдущей речи и не слышала.