— Очень увлекательная история, — не выдержал Джеймс, перебив Дурсля на полуслове. — Теперь, если вдруг мне понадобится дрель, я буду знать, к кому обращаться.
Дурсль, не разобрав иронии, выпятил вперед грудь и снисходительно улыбнулся. Он, кажется, уже забыл о недавнем напряженном моменте, и теперь вновь смотрел на них с Лили, как на пятилетних детей, у которых ни ума, ни разума.
— А где ты работаешь, Джеймс?
— Я еще в школе учусь, Вернон.
— А на что ты живешь? На что, вообще, живут… такие, как вы? — спросил он с насмешкой. В его взгляде вновь пробежало отвращение.
— У нас много есть профессий, где можно заработать, — ответил Джеймс, стараясь держать себя в руках, — заклинатели драконов, провидцы, охотники на темных магов, — перечислял Джеймс, с особым восторгом в груди наблюдая, как меняется палитра красных оттенков на лице Дурсля, — ликвидатор заклятий, зельевар…
— У нас есть и вполне обычные профессии, — перебила его Лили, — целители, например, они как врачи, — пояснила она, стараясь говорить, как можно мягче, — есть Министерство Магии, где тоже множество…
— Министерство? — с презрением переспросил Дурсль, у которого начала багроветь шея. — У вас есть целое Министерство? Вы уже и во власть пробрались?
— Ага, ваш премьер лично работает с нашим Министром, — усмехнулся Джеймс, разом осушив остатки вина в бокале.
— Безобразие! — громыхнул Дурсль и посмотрел на Петунью. — Мы что же получается, наши налоги платим, чтобы таких вот содержать? — он кивком голову указал на Лили с Джеймса.
Джеймса это сильно покоробило, ему потребовалось приложить немало усилий, чтобы не наколдовать Дурслю свиное рыло. Он весь вечер терпел его очевидное отвращение и пренебрежение, но подобное выносить уже было невозможно.
— Нет, Дурсль, — произнес Джеймс, — содержим мы себя сами. У нас есть особенный банк — Гринготтс, — сказал Джеймс, вытаращив на него глаза, и понизив голос до театрального шепота, — он уходит на много миль под землю, и там, в сейфах, хранится наше золото. В чистых слитках, в виде монет. В виде драгоценностей и реликвий. Все это охраняется драконами и древними чарами. А руководят всем этим гоблины!
— Ну, всё! Довольно с меня! — Дурсль резко отодвинул стул, вставая. — Я не намерен выслушивать бредни этого… человека!
— Видишь, это все из-за тебя, Лили, — грозно прошипела Петунья, вставая вслед за женихом.
— Петунья, я…
— Пусть идут, Лили, — прервал ее Джеймс, беря за руку. Лили тут же вырвала свою руку, одарив его гневным взглядом.
— Всего доброго, — прогудел Дурсль, засунул несколько бумажек в их счет, и, взяв под руку Петунью, направился на выход.
— Петунья, подожди, — Лили бросилась за ними.
Джеймс, выругавшись сквозь зубы, допил вино, и раскрыл счет, считая, сколько он должен за их с Лили еду. Не сразу разобравшись с магловскими деньгами, он положил несколько купюр и направился на выход.
Никого не обнаружив возле гардероба, он заволновался и выбежал на улицу. Дурсль возился с замком своей машины, а Петунья кричала на Лили.
-… этот твой дружок! Ты всегда была уродкой, и этот такой же! — она ткнула пальцем в подбегающего Джеймса.
— Закрой свой рот, — с отвращением произнес Джеймс, оглядев Петунья и повернувшись к Лили, с ужасом замечая слезы на ее лице. — Лили, не слушай ее, пошли.
Лили и с места не сдвинулась, не сводя с сестры взгляда, полного боли. Джеймсу было невыносимо смотреть на сырые глаза Лили.
— Зря мы вообще дали вам шанс! — крикнула Петунья. — Ненормальные!..
— Петунья, дорогая, не надо разговаривать с этими людьми, садись в машину, — Дурсль за руку повел ее к машине, открыв для нее дверь.
— Лили, — снова позвал ее Джеймс. Лили перевела на него отстраненный взгляд и, не говоря ни слова, развернулась и пошла обратно в ресторан.
Джеймс бросил последний взгляд на Дурсля, который захлопнул за Петуньей дверь и теперь неуклюже торопился к водительскому месту. Джеймс все ж таки не сдержался, и напоследок наслал Дурслю воспаленных угрей на причинное место, которые сойдут не раньше, чем через неделю. И только после этого он почувствовал некоторое удовлетворение.
Джеймс поспешил за Лили, найдя ее возле гардероба. У нее все еще было сырое от слез лицо. Но в глазах уже не было боли, а лишь гнев, направленный на Джеймса.
— Доволен, Джеймс? — холодно спросила она, застегивая пуговицы пальто.
Он даже растерялся на мгновение, не веря, что Лили еще и предъявляет ему что-то.
— Не понял, а что я сделал не так?! — возмутился он, беря у гардеробщицы свое пальто и направляясь за Лили, которая стремительно летела к выходу.
— А ты не знаешь? — Лили сверкнула на него своими глазищами. — Я же просила, ничего не говорить про…нас! Про магию…
— А почему ты этого так боишься? — чересчур громко произнес Джеймс, хватая ее за руку и останавливая, когда они снова оказались на улице. — Магия — это часть нас! Это наш мир! Если им что-то не нравится, это их проблемы!
— Нам всего лишь надо было пару часов послушать истории про дрели и дегустации вин! — крикнула в ответ Лили. — И ничего не говорить про нас! Неужели было так трудно потерпеть?
— Да, трудно! Мерлин, Лили, этот Дурсль он же просто мешок с дерьмом! — воскликнул Джеймс. Ему вконец надоело, что Лили обвиняет его во всех грехах. Тогда как Петунья отвратительная стерва, которая и пальцем не готова пошевелить ради примирения с сестрой, а ее жених самый настоящий расист. Джеймс никогда не думал, что встретит маглов, ненавидящих волшебников. — Вообще не понимаю, почему ты носишься вокруг сестры! Где твоя гордость, Эванс?
Лили тут же вспыхнула недобрым румянцем.
— Ты видела, как она лицо кривила каждый раз, стоило тебе сказать что-нибудь? — продолжал возмущаться Джеймс. — Я еле сдерживался, чтобы не наслать на нее какой-нибудь лишай! А Дурсль? — Джеймс вытаращил на нее глаза, взмахнув руками. — Опустим момент, что он самый скучный собеседник на этой планете. Ты видела, как его передергивало, стоило упомянуть магию? Они считают нас психами и уродами, а ты пытаешься с ними подружиться!
У Лили опять глаза наполнились слезами. Гнев в глазах вновь исчез, оставив лишь печаль.
— Она же… моя сестра, — тихо произнесла она, опустив плечи. — Я просто хотела, чтобы у нас все было… как в детстве, — сказала она, содрогнувшись и негромко всхлипнув.
Джеймс сжалился и тут же оттаял. Он подошел к ней, обнимая ее и поцеловав в висок.
— Она ненавидит меня, — глухо произнесла Лили, уткнувшись лицом в плечо Джеймса.
— Она тебя не ненавидит, — отозвался Джеймс, гладя ее по волосам. — Просто она… тупица. И Дурсль тупица.
Лили слабо усмехнулась и подняла на него взгляд.
— Как думаешь, Джеймс, мы еще помиримся с ними?
Джеймс искренне и от всего сердца больше никогда не хотел их видеть в своей жизни. Он вздохнул, еще раз проведя рукой по волосам Лили, и ответил:
— Если ты захочешь, мы, конечно, можем попытаться с ними помириться.
Лили неуверенно улыбнулась, смазав слезы со щек.
— Правда, не уверен, что Дурсль захочет меня видеть, после того, как я порцию угрей всыпал на его хозяйство.
— Что ты сделал? — Лили ахнула и отстранилась от него.
— Как минимум неделю, сидеть ему будет очень трудно, — ехидно ответил Джеймс, с трудом сдерживаясь, что не растянуть улыбку во всю ширину губ.
Лили зажала рот рукой, сдерживая рвущийся смех. Джеймс по ее глазам видел, что ее это развеселило, но рассмеяться в полный голос не позволяла совесть.
— А потом мы задаемся вопросом, почему же они ненавидят волшебников, — Лили хихикнула и взглянула на Джеймса, полностью оттаяв.
— Нет-нет, — Джеймс помотал головой. — Они вначале нас ненавидели, а потом были угри. Не наоборот.