Он уже хотел снова притянуть ее к себе, чтобы поцеловать, как вдруг на них спикировала сова, обронив им под ноги письмо.
— От кого это? — спросила Лили, пока Джеймс поднимал конверт.
На письме стояла изумрудная сургучная печать с гербом Блэков, сам пергамент был очень плотный, с бледно-зеленым отливом, и явно был очень дорогим.
— Кажется… от Сириуса, — неуверенно произнес Джеймс. Он сомневался, что друг стал бы ставить печать ненавистного рода на конверт, но и вряд ли бы кто-то из его семейства написал ему. — Это для нас двоих, — добавил Джеймс, заметив на письме подпись: «Джеймсу Поттеру и Лили Эванс», выведенную явно не рукой Сириуса.
========== 81. Новая надежда ==========
Комментарий к 81. Новая надежда
Небольшое пояснение, чтобы уже не упоминать все это в тексте (если вдруг кто-то не знает или забыл):
Вальбурга Блэк старше Ориона Блэка на четыре года и приходится ему не только женой, но и троюродной сестрой.
Друэлла (Розье) Блэк является женой Сигнуса Блэка (младшего брата Вальбурги и Альфарда). Друэлла и Сигнус родители Беллатрисы, Андромеды и Нарциссы.
На момент настоящей главы:
Беллатрисе (Блэк) Лестрейндж – 26 лет.
Нарциссе (Блэк) Малфой – 22 года.
Регулус Блэк
Регулус лежал посреди своей кровати, бессмысленным взглядом глядя в потолок и не замечая разруху в комнате. Он слабо помнил, как уничтожил все, что попадалось ему под руку в порыве гнева.
Прошли уже ровно сутки, как Сириус в очередной раз разрушил его жизнь. Как Сириус в очередной раз блеснул перед всеми своим превосходством, как он в очередной раз наплевал на всю их семью и унизил его. Как он в очередной раз забрал любовь человека, который ему был дорог.
Глаза все еще жгло от обиды. От злости. От несправедливости.
Последняя крошечная надежда рухнула, когда Сириус заявился в дом. В тот момент Регулус окончательно понял, что брат ни за что ее не отдаст. Ни за что не позволит быть ему счастливым. Он даже не стал сопротивляться, когда они сбегали. Из этого бы ничего не вышло, а он только сильнее бы унизил сам себя жалкими попытками помешать им.
Он впервые злился на Софию. Головой он понимал, что вины в этом ее нет, но его сердце на части разрывалось, видя, как она смотрит на Сириуса. Он бы все на свете отдал, чтобы она также смотрела на него. У нее в глазах звезды сияли, она словно светиться начинала, стоило ей взглянуть на Сириуса.
Его накрывало волной гнева и слепого отчаяния от осознания, что она никогда с ним не будет.
Сердце сжималось в крошечный комок каждый раз, когда он вспоминал, как она ему говорила о своей любви к его брату. Говорила о том, что никогда не сможет полюбить его — Регулуса.
Но он так отчаянно верил, что они смогут быть вместе. Не смотря ни на что, он верил, что сможет сделать ее счастливой. Верил, что они вместе, вдвоем смогут пережить все ее чувства к Сириусу. И ему так хотелось верить, что он достоин ее любви не меньше, чем брат.
Регулус без конца мучил себя, представляя, как Сириус с Софией смеются над ним, сбежав из дома. Как смеются над его чувствами и глупыми надеждами. Представлял, как Сириус целует ее и говорит, что он этого никогда не получит. Представлял, как София говорит о том, как можно полюбить его, когда рядом есть Сириус. Раз за разом он представлял это себе все сильнее мучая свое сердце.
Была злость и на родителей, которые ничего не сделали. Разумеется, он понимал, что они не могли устроить скандал при гостях, но он все равно считал, что отец мог выставить Сириуса за дверь. И плевать на приличия, уж отец бы нашел способ оправдаться перед де Бланками. Куда большую злость вызывала мать, которая разве что в ноги Сириусу не кинулась от счастья, вместо того, чтобы бросить в него проклятье, как она и грозилась на протяжение того времени, как он впервые от них сбежал.
Но самые яркие чувства вызывал брат. Регулус и не знал, что способен питать такую чистую, всепоглощающую ненависть.
Он пытался представить, что брат любит ее, но он вспоминал насмешку в глазах Сириуса, когда он спросил у него о чувствах к Софии, и убеждался, что кроме чувства собственничества, Сириус ничего к ней не испытывает. А ведь он тогда искренне решил, что если вдруг брат действительно любит ее, он откажется от помолвки.
Регулус был уверен, брат забрал ее исключительно для того, чтобы показать всем свое превосходство. Сириус смотрел на нее, как на свою вещь. Словно она была игрушкой, которой он ни за что не хотел делиться. И все это представление, то, как он заявился в дом, в очередной раз нахамил родителям, опозорил Регулуса, забрал Софию, все это для Сириуса было лишь очередным приключением, которое он со смехом будет рассказывать своим друзьям-отбросам.
Сириус всегда любил внимание, и Сириус никогда никому не отдавал то, что принадлежит ему, даже если через неделю ему это даром не надо будет. Разумеется, он не мог не устроить представление и не сорвать помолвку. Это бы перечило всему ему бунтарскому существу.
По Регулусу прокатывалась волна ярости каждый раз, как он вспоминал все подробности вечера.
Как только они сбежали, во всем доме случилась настоящая истерика. Господина де Бланка доставили в больницу Святого Мунго, к счастью, его здоровью ничего не угрожало. И, как только дом опустел от гостей, семейство Блэк ударилось в психоз.
Отец закрылся в своем кабинете с бутылкой огневиски. Мать навзрыд рыдала в своей комнате, даже не наложив заглушающие чары. Ее проклятья в сторону Сириуса разносились по дому до самого утра.
Ну, а Регулус занимался разрушением своей спальни. Ему хотелось разрушить и комнату Сириуса, но она была неприкосновенна, мать тщательно следила, чтобы никто не смел трогать его вещи. Ровно до утра.
На следующий день Сириус был выжжен с семейного гобелена, все портреты, на которых он присутствовал, сожжены, колдографии уничтожены, на его комнату поставили замок, а табличку с его именем сняли с двери. В доме больше ничего не напоминало о том, что раньше тут жил еще один человек. Кроме, разве что, давящей пустоты, которая в очередной раз висела в воздухе, после очередного побега Сириуса.
Весь коридор и столовую пришлось перестраивать. Сириус постарался на славу, подпортив планировку дома. Но домовики и волшебники, вызванные отцом, быстро управились с этой работой.
Регулус прекрасно помнил, в каком состоянии была мать после того, как Сириус впервые сбежал. Она с трудом напоминала живого человека. Она вмиг постарела, отказывалась от любых встреч и большую часть времени проводила взаперти в своей спальне. Но в последние несколько месяцев она словно ожила. Она вновь начала ходить на приемы, снова стала встречаться с тетей Друэллой и проводить время со своими обожаемыми племянницами. С особым трепетом она обсуждала его предстоящую помолвку, занималась ее планированием, и даже несколько раз намекала Регулусу, чтобы они не затягивали с наследниками после свадьбы.
Но Сириус вновь все испортил. Мать была совершенно разбита. Она держалась очень достойно, но ее пустота в глазах полностью выдавали все ее чувства.
Регулуса это злило. Злило, что мать так страдает из-за Сириуса, который этого совершенно не достоин. Который всю жизнь отравлял ей и всей своей семье, который не уважал их семейные традиции, который наплевательски относился к тем благам, что они удостоились при рождении. Сириус не уважал ни свой род, ни чистоту крови, он презирал их ценности и общался с отбросами общества, а мать все равно страдала, когда он бросил их в очередной раз.
Регулус понимал, что прошли всего сутки, что мать еще сама не оправилась, но он не выдержал, когда она поднялась из-за стола посреди ужина, закрыла рот рукой, сдерживая рыдания, и улетела в свою комнату. Регулус со злостью подумал, что сейчас она хотя бы ставит заглушающие чары, чтобы ее было не слышно.
— Просто невыносимо, — прошипел он, уставившись в свою тарелку, и не в силах больше выносить эту гнетущую атмосферу.
— О чем ты, Регулус? — равнодушно спросил отец, отправляя в рот кусок свинины. Он словно и не заметил, что его супруга находится на грани психического срыва.