— Да ладно, это же шутка, — улыбнулся Джеймс.
— Это не шутка, — усмехнулся Сириус, посмотрев на Лили. — Он и правда мечтает о целом выводке оленят.
— Вот уж неожиданность, — произнесла Дебора, — Поттер и семеро детей.
— А у тебя, Дебора, есть братья или сестры? — спросил Джеймс, который уже пожалел, что разболтал о своих сокровенных тайнах.
— Есть младший брат. Ему четырнадцать, зовут Дилан.
— Он тоже на Когтевране? — сдвинув брови, спросил Джеймс, силясь вспомнить, есть ли такой студент.
— Нет, он бросил школу после первого курса, — ответила Дебора.
— Почему бросил? — удивился Сириус. Он с трудом представлял, чтобы кто-то по своему желанию бросил Хогвартс.
— Может быть, еще партию в карты сыграем? — спросил Северус, понимая, к чему ведет весь разговор, и бросая предупреждающий взгляд на Белби. Она посмотрела на него холодным взглядом и ответила:
— Дилан — оборотень.
В комнате все заметно напряглись. Мародеры переглянулись. Лили побледнела и выпрямилась, Эшли вздрогнула, округлила глаза и прижала руку ко рту. София, не сдержавшись, бросила взгляд на Ремуса, прикусив губу. Казалось, даже музыка стала тише играть и огонь в камине замер. Спокойствие сохраняла только Дебора.
— Кошмар… — ужаснулась Эшли.
— Ты думаешь? — скептически сдвинув брови, спросила Дебора.
— В смысле, — Эшли немного замялась и добавила: — Я имею в виду, что… что это, должно быть, тяжело, и вообще…
Дебора посмотрела на Ремуса, который заметно побледнел, потом перевела взгляд на остальных.
— Как это случилось? — охрипшим голосом спросил Ремус.
— Летом, после его первого курса, — ответила Дебора и в кратце пересказала историю этого несчастья.
— Сочувствую, Дебора, — тихо произнесла Лили. Та в ответ слабо улыбнулась, лишь приподняв уголки губ.
— Почему он не вернулся в Хогвартс? — спросил Сириус, который не очень-то был поражен историей, он слышал куда более печальную версию.
— Ты что? — воскликнула Эшли, посмотрев на Сириуса. — Они же опасны.
— Милая у тебя подружка, Ремус, — усмехнулась Дебора, посмотрев на Ремуса, вся боль которого выражалась на его лице. — На самом деле, Дамблдор предлагал родителям отпустить Дилана обратно. Говорил, что создаст все необходимые условия, но они отказались.
Эшли нервно теребила кончик своей косы, не решаясь раскрыть рот.
— Но ведь… это правильно, — сказала наконец она, посмотрев на остальных и ища у них поддержки. — Я думаю, мало кто обрадовался бы, узнай, что он учится с монс… с оборотнем.
— Мерлин, заткнись, — не выдержал Сириус.
— Сириус, — Ремус устремил на него строгий взгляд. Он был смертельно бледный, в глазах читалась тоска и боль. Можно было только представить, что он сейчас испытывает.
— Неужели никто со мной не согласен? — удивилась Эшли.
— Оборотни милые и пушистые, Эшли, — улыбнулся Джеймс.
— Их просто надо избегать раз в месяц, только и всего, — поддержал Северус.
— Я уверена, среди них встречаются достойные люди, — добавила Лили.
Сириус лишь бросил злобный взгляд на Эшли. Вообще-то, он к ней к хорошо относился, но он никому не позволит выражаться подобным образом.
— А ты что думаешь, София? — спросила Эшли.
Все взгляды тут же устремились на Софию, которая надеялась отмолчаться.
— Я? — встрепенулась она и тут же встретилась взглядом с Сириусом. — Не знаю… В смысле, да, они опасные. Но как тут верно заметили, только раз в месяц. Есть куда более опасные существа…
Эшли поджала губы, неудовлетворенная ответом. Ее тоже можно было понять. На занятиях по Защите им рассказывали только все самое плохое об оборотнях, об их кровожадности и жестокости, о том, что они не знают пощады. И никогда о том, что в остальные двадцать девять лунных суток они обычные люди, которые, как и все, нуждаются в любви и заботе.
— А я полностью с Эшли согласен, — произнес вдруг Ремус, за что она с благодарностью на него посмотрела. — Я тоже считаю, что им не место в приличном обществе…
— О, Мерлин, началось! — закатив глаза, воскликнул Джеймс.
Джеймс с Сириусом наперебой стали убеждать всех, какие оборотни могут быть милыми домашними зверьками, если знать, как их приручить. Эшли продолжала спорить и отстаивать свою точку зрения. Лили пыталась убедить ее, что не следует так предвзято относиться ко всем оборотням. София, пока никто не видел, вышла в уборную, не желая принимать участие в споре и привлекать к себе внимание.
Пока в комнате разгорелся жаркий спор, Ремус незаметно выскользнул в темный коридор. Он стоял возле окна, глядя на убывающую луну — причину всех его несчастий. Он никогда не любил ночь, никогда не любил ночное небо и луну на нем. И вряд ли когда-нибудь сможет по достоинству оценить красоту звездного неба.
Вот он и узнал ответ на давно мучивший его вопрос. Эшли никогда не примет его. И пусть она не выражала полное презрение, она говорила с явным ужасом в голосе.
— Все хорошо?
Ремус еще за пару мгновений учуял Софию. Ему сейчас не хотелось ни с кем говорить, но он развернулся на ее голос.
— Да, нормально, — он слегка улыбнулся ей. — Там слишком шумно, — Ремус кивнул в сторону комнаты, откуда слышались повышенные тона Джеймса и Сириуса, которые, кажется, уже о чем-то спорили между собой.
София встала рядом с ним и тоже посмотрела в окно. Только у нее, в отличие от Ремуса, дыхание перехватывало от красоты. Если поначалу ее и пугало мрачное поместье, то сейчас она находила в нем массу прекрасного. Черные деревья устрашающе и величественно устремляли в небо острые верхушки. Скалистый обрыв, внизу которого развернулось глубокое море. И самое главное — небо. Звездное небо и та самая, особенная звезда, что горела ярче всех.
— Тебе Сириус рассказал? — спросил Ремус, прервав ее созерцание.
— О чем? — спросила София, не сразу придя в себя и продолжая смотреть в окно.
— О том, что я — оборотень, — сказал он, повернувшись к ней. Ремус сразу догадался, что она все знает. Ее выдала ее реакция и ее взгляд.
— Сириус не знает, что я знаю, — ответила она. Ремус смотрел на нее с невыразимой грустью, под глазами залегли тени, которые она раньше не замечала. На бледном лице обозначился тонкий шрам.
Ей хотелось как-то утешить его, но она не находила правильных слов. Да и вообще сомневалась, что тут могут быть правильные слова. Ведь он уже наверняка наслушался утешений от своих друзей и родных. А она вполне может его понять, как бесконечная жалость может давить и угнетать. Поэтому она просто сделала шаг, что их разделял, и крепко обняла. Ремус, растерявшись на мгновение, обнял ее в ответ.
— Спасибо, — тихо сказал Ремус. Он впервые ощущал исходящее тепло и нежность от Софии, которые говорили лучше любых слов.
— За что? — она подняла на него удивленный взгляд.
— За то, что… принимаешь это.
Она слегка улыбнулась, и выпустила из своих объятий.
— Грин, я так понимаю, не знает об этом? — спросила София.
— Нет, — с тяжким вздохом, ответил Ремус. — Я должен ей сказать.
— Да, она заслуживает знать правду…
Ремус совсем поник, опустив локти на подоконник и уронив в ладони лицо.
— Я думаю, она нормально к этому отнесется…
— Ты что, не слышала ее? — перебил Ремус, подняв голову и посмотрев на Софию.
— Для неподготовленного человека это большой шок. А Грин… она же всю жизнь росла как комнатное растение, окруженное заботой. Самое плохое, что ей доводилось пережить, это то, что братьям конфет больше досталось в рождественском подарке! Так что не удивительно, что она так отреагировала.
На его лице отчетливо выражалась полная безысходность, и София добавила:
— Дай ей время. Такое не каждый день услышишь.
— Наверное, ты права, — сказал он, после длительной паузы. — Только дело еще в том, что… даже если она примет это, она не заслуживает такого… быть с оборотнем.
— По-моему, Люпин, ты слишком много на себя берешь, — резко сказала София. — У всех есть свои недостатки. Возьми хотя бы Блэка. Думаю, ты слышал о его любви к драме на пустом месте! А Поттер! Этого человека вообще можно когда-нибудь переспорить? А какое у него самомнение! Про Снейпа я вообще молчу, он же самый большой придурок в мире. Так что твоя ликантропия… это твоя изюминка! — воскликнула вдруг София. — Ты не должен стыдиться этого, а напротив, гордиться! Кто-то считает по другому? Пусть придет в полнолуние и скажет тебе это в лицо!