— Не отпускай, — она слегка улыбнулась, запуская руки ему под футболку и притягивая его к себе ближе.
Сириус тут же прижался к ее губам, не в силах держать себя в руках от ее прикосновений по коже.
— Я обещаю тебе, Софи, — Сириус обхватил ее лицо ладонями, — как только все закончится, как только победим Волан-де-Морта, мы поедем, куда скажешь. Куда ты там хотела? В Атлантиду… или в Нарнию, или в Союз Советских Социалистических Республик. Куда захочешь.
Бланк еще секунду сохраняла серьезное выражение лица, но потом не выдержала, заразительно рассмеявшись.
— Или в Средиземье, — добавила она, улыбаясь.
— Как пожелаешь, душа моя, — Сириус поцеловал ее в кончик носа.
Он до невозможия обожал ее реакцию на это обращение. Обожал ее блаженную улыбку и взгляд, который горел мягким светом, отдаваясь в его душе.
— Но вначале все-таки в Австралию, смотреть на кенгуру.
— Договорились, — кивнул Сириус, — только вначале Волан-де-Морт, а уже потом кенгуру.
Комментарий к 93. Средиземье
- Ты знаешь, идея со Средиземьем мне очень понравилась, - сказала София.
- Туда в последнюю очередь поедем. На орков можешь посмотреть и здесь, - добавил он, кивнув на стену, за которой находилась слизеринская гостиная.
- Нет, - она мотнула головой, - это гриффиндорцы – орки, а слизеринцы – прекрасные и неземные эльфы.
- Ну да, как же, - фыркнул Сириус, представив Мальсибера неземным эльфом.
- Точно тебе говорю. А пуффендуйцы – это хоббиты.
- Кто тогда когтевранцы?
- Энты? Тролли? Гномы? – перечисляла София.
- Может, они как тот волшебник – Гэндальф? – предположил Сириус, припоминая, что ему рассказывал Ремус об этих книгах.
- Гэндальф – это Дамблдор, - сказала она и вытаращила глаза на него. – А Саурон – Темный Лорд. Или наоборот?
- А кто из них хороший?
- Саурон, конечно! Знал бы ты, сколько он натерпелся! Все против него ополчились. Только гриффиндорцы и поддерживали его.
Сириус на нее с недоверием смотрел, чувствуя обман.
- Ты что, сомневаешься? – спросила она, дрогнувшим голосом, пытаясь сдержать смех.
- Нет, но сегодня я почитаю «Властелин Колец» перед сном. И если я найду несостыковки, тебе придется отвечать. Мой прекрасный, неземной эльф, - добавил он, поцеловав ее.
========== 94. Как трудно быть оборотнем ==========
Ремус Люпин
В гостиной Пуффендуя, как и всегда, было людно и шумно. Эшли, держа за руку Ремуса, пробиралась сквозь студентов, попутно успевая со всеми здороваться и перебрасываться парой слов.
Ремус никогда не видел, чтобы в других гостиных было так оживленно. По рассказам Сириуса он знал, что ни слизеринцы, ни когтевранцы не любят гостей. В их факультетских гостиных редко можно встретить представителей других факультетов. У Гриффиндора тоже не часто появлялись гости, как правило, другие студенты приходили к ним только во время праздников или дней рождений.
Но в гостиной Пуффендуя сейчас, в обычный будний вечер, кого только не было. В самом центре комнаты на диванах сидят пуффендуйцы и гриффиндорцы с пятого курса, и что-то с жаром обсуждают. В углу устроились младшекурсники с Пуффендуя и Слизерина, склонившись над учебниками, они что-то чертят в пергаментах с серьезными лицами. А неподалеку стоят когтевранцы: Эммелина Вэнс со своим парнем и Бенджамин Фенвик и заливаются хохотом, слушая пуффендуйцев с их курса.
Вот уж поистине — самый дружелюбный факультет.
Пуффендуйская гостиная была самой большой в Хогвартсе, наверное, специально предусмотрена для обилия гостей. Она представляла из себя длинное прямоугольное помещение, под потолком которого находились окна.
Разнообразие зелени поражало. Необычные и красивые растения свисали с потолков, маленькие деревца стояли на полу, создавая некое подобие перегородок, на всех поверхностях стояли глиняные горшки, в которых пышным цветом распускались яркие кусты.
За счет насыщенных желтых стен казалось, что комната залита солнечным светом. Большой камин, множество ламп и мягкие ковры добавляли уюта.
Ремусу здесь очень нравилось. Когда при распределении он сидел со Шляпой на голове, он просил ее отправить его в Пуффендуй. Он всегда знал, что здесь ему самое место. Но Шляпа сделала другой выбор, за что, в последствии, Ремус был ей премного благодарен.
— Как ты себя чувствуешь? — спросила Эшли, когда они оказались в тишине, захлопнув дверь ее спальни.
— Терпимо, — по привычке соврал Ремус.
Полнолуние должно быть уже завтра, и он сейчас в очередной раз испытывал все прелести ликантропии. Он уже сменил две рубашки за сегодня, поскольку его бросало то в жар, то в холод. В грудной клетке было тесно и временами нечем дышать. Кости ломило. Острая головная боль не давала возможности на чем-либо сосредоточиться, и общая нервозность заставляла агрессивно реагировать на любую мелочь.
— То есть… на самом деле, мне сейчас довольно тяжело, — вздохнул он.
Эшли села в изголовье своей кровати и похлопала ладошкой по покрывалу, приглашая его.
— Ложись, — произнесла она, подтягивая к себе ноги и садясь по-турецки.
— Э-э… ложиться? — смущенно переспросил Ремус.
Она уверенно закивала головой, и потянула его на себя за плечи. Ремус лег на спину, устроившись головой у нее в ногах, не зная, что ему делать. Чувствовал он себя весьма неловко.
— Закрой глаза, — прошептала Эшли, взяв у себя с тумбочки небольшую баночку и капнув оттуда густую жидкость себе в ладонь.
Ремус послушно опустил веки, и в следующие мгновение почувствовал, как она запустила свои пальцы ему в волосы. От ее рук приятно пахло травами, а от нежных движений пошли мурашки по шее. Он невольно улыбнулся, расслабляясь.
— Расскажи… каково это, — тихо произнесла она, совершая мягкие, круговые движения по всей его голове.
Он открыл глаза, вниз головой глядя на нее.
Прошел уже почти месяц, как он ей во всем признался, и не было и секунды, чтобы он об этом жалел. Эшли сделала все, чтобы он не чувствовал себя виноватым. Она не акцентировала внимание на его болезни, но и не делала вид, будто ее вообще не существует. Она приняла это, как данность, и всегда говорила, что это лишь подтверждает, что он самый особенный в мире. Надо признать, слышать такие слова от Эшли ему было приятно.
Для него это стало большим облегчением. Ремус никогда не любил врать, и быть полностью открытым с Эшли здорово облегчило ему жизнь. После этого они стали гораздо ближе. И если бы не война за пределами замка, он бы мог назвать себя полностью счастливым.
— Расскажи, — снова произнесла, — тебе легче станет.
Ремус в этом сомневался. Разговоры о его болезни никогда не приносили ему никакого облегчения, а лишь, напротив, заставляли все страдания переживать снова и снова.
Но то ли уют пуффендуйской спальни, то ли мягкий и нежный голос Эшли, а может, и аромат трав, против воли заставили его говорить.
Вначале с трудом, но потом все легче и проще, он рассказывал ей всю историю с самого начала. Как в детстве его покусал оборотень, как его семье пришлось полностью изменить жизнь, чтобы подстроиться под него, как отец начал обучать его магии, потому что они думали, что в школу его не возьмут, и как Дамблдор подарил ему эту удивительную возможность. Рассказывал, как друзья узнали о его болезни и каким облегчением для него это стало. И рассказывал, сколько боли и страданий ему каждый месяц приходится испытывать.
Выговорившись, Ремус удивленно посмотрел ей в глаза и с подозрением поинтересовался:
— Что это за травы?
— Это ромашка, мята и фенхель. Один мальчик из наших с четвертого курса делает из них успокаивающие настойки, — ответила Эшли, улыбнувшись, — и неплохо зарабатывает на этом, особенно, в период экзаменов. А конкретно это — расслабляющий эфир.
Ремус приподнялся и сел, посмотрев на баночку, на которой не было ни этикеток, ни каких-либо записей.
— Надеюсь, это не опасно, — произнес он, припоминая, что Северус всегда говорил о том, что брать зелья из чужих рук — верх идиотизма.
Эшли на это только похихикала.
— У нас часть факультета на его эфирах и настойках сидит, все нормально.
Ремусу показалось, что это совершенно не нормально, но говорить ничего не стал, все-таки, она ради него старалась. А он себя, как ни странно, но удивительно легко сейчас чувствовал. Видимо, эфир и правда работал.
Он лег обратно на кровать и притянул к себе Эшли, сходу прижимаясь к ее губам. Руки сами по себе поползли под ее мантию, сдвигая школьную рубашку и сжимая нежную кожу, за талию притягивая все плотнее к себе.
Внимательно прислушиваясь к ее реакции, он чувствовал, что она совершенно не против подобной вольности.
Чуть осмелев, он нависнул над ней, поцелуями переходя с ее губ, на шею, попутно ослабляя желто-черный галстук. Эшли тяжело дышала, горячим дыханием обжигая его ухо, и руками вцепилась в его плечи.
Ремус не планировал сейчас ничего больше, кроме поцелуев, но, очевидно, эфир, или же эти дни, заметно помутнили его разум.
Она его не останавливала, и его руки опустились на ее бедра, сминая юбку.
— Ремус, — тихонько позвала она.
— Да? — хрипло отозвался он, прервавшись на секунду.
Но она не успела ничего ответить, раскрылась дверь в спальню, впуская шум голосов из гостиной. Ремус даже отругать себя не успел за такую беспечность — мог бы и догадаться хотя бы полог задвинуть, как перед ними показалась Барбара.
— Ой, простите, — она улыбнулась, но не отвернулась, и уверенно прошла в комнату, — не хотела вам мешать.
Эшли смущенно что-то ответила вполголоса и вскочила на ноги, одергивая юбку и заправляя в нее рубашку.
— Кажется, — произнесла Барбара, роясь в своей тумбочке и не глядя на них, — у нас в спальне скоро побывает вся мародерская банда. Вначале Блэк к этой ходил, — с презрением сказала она, кивнув на пустую кровать, — сейчас Люпин к тебе ходит.
— Не обращай внимания, — шепнула ему Эшли, виновато улыбнувшись.
Видимо, Барбара все еще злилась на них за неудавшееся свидание в Хогсмиде. Ремус бы ее и пожалел, если бы она ему не грубила, но предпочел сделать вид, что ее тут нет.
Взглянув на часы, Ремус вздохнул и приобнял Эшли.
— В любом случае, мне уже надо быть в своей гостиной, — он оставил легкий поцелуй на ее щеке и добавил: — Увидимся завтра.