— Ничего, — тяжело дыша, проговорил Ремус, слегка приоткрыв глаза. Мысли об Эшли тут же испарились, вновь оказываясь под контролем волка.
Повисло неловкое молчание. Обычно в такие моменты всегда Джеймс всех развлекал, заводил какую-нибудь тему, а остальные его уже подхватывали. И сейчас, Ремус, мечтающий о смерти, лишь бы эту боль не испытывать, и Северус, который был погружен в свои мысли, не знали о чем и поговорить.
— Ну как? Мы ничего не пропустили? — в комнату с шумом ворвались Джеймс и Сириус.
— Нет, все идет по обычному сценарию, — устало сказал Ремус, — мне хочется сдохнуть и больше ничего.
— О-ох, — поморщился Джеймс, — да ладно тебе, Рем. Еще рано подыхать.
— Да-да, знаем, — закатил глаза Сириус, — надо вначале Волан-де-Морту зад надрать.
— Именно! — воскликнул Джеймс. Он о чем-то взбудоражено начал рассказывать, кажется, о последнем занятии, которое проводил им один из мракоборцев Грюма, но Ремус его уже плохо слышал. И то, как Джеймс размахивал руками, кого-то изображая, было последнее, что он запомнил, прежде чем волчья сущность полностью взяла вверх над разумом.
Очнулся он уже, по обыкновению, на опушке возле Запретного леса.
Первые несколько минут после полнолуния всегда запоминаются урывками.
Вот он совершенно голый, на холодном ветру лежит на снегу. Он моментально продрог и окоченел.
Вдруг, по всему телу разлилось тепло — кто-то наложил на него согревающие чары, а в следующее мгновение его и в теплое одеяло окутали.
Тихие голоса друзей поблизости. И следующий момент — он уже снова лежит на продавленном диване в Визжащей-хижине.
Обеспокоенный взгляд Сириуса, который приготовил теплый чай. Жесткие руки Северуса, которые влили в него какое-то лекарство. И извиняющийся голос Джеймса, который говорит, что им надо уходить. Друзья обещают прийти в Больничное крыло и нехотя оставляют его одного.
Полностью он приходит в себя уже через пару минут, как раз к появлению мадам Помфри.
В Больничном крыле он успевает поспать пару часов, прежде чем его снова разбудят.
Друзья пришли во время завтрака, прихватив еду с собой.
— У вас же Зелья сейчас начнутся, — сонно пробормотал Ремус. — Нельзя прогуливать.
— Наш староста в Больничном крыле валяется, баллы с нас не снимет, — усмехнулся Джеймс, — так что не страшно, если на Зелья мы опоздаем.
Ремус покачал головой, но не сдержал улыбки. У него в груди все теплом отдавалось, ведь Мародеры еще ни одного раза не пропустили, и всегда приходят к нему проведать его, даже когда полнолуния он проводит у себя дома.
Они разложили еду на соседней кровати и, поглощая бутерброды с чаем, принялись рассказывать, где они за ночь были и что видели.
— Оу, смотрика, к тебе гости, — ухмыльнулся Сириус, повернувшись на скрип двери.
— Всем привет! — радостно поздоровалась Эшли, широко улыбнувшись.
Мародеры ей недружно ответили.
Эшли подошла к ним и смущенно их оглядела. Заметив взгляд Сириуса, который расплылся в вульгарной улыбке, она тут же ухватилась за кончик косы, нервно наматывая светлый локон на палец.
— Полагаю, мы можем пойти на Зелья, — первый прервал тишину Северус.
Джеймс и Сириус с ним согласились.
— Да, Рем теперь в надежных руках, — подмигнул ему Джеймс.
— Не будем вам мешать, — поддакнул Сириус, все еще с улыбочкой на губах.
…только ничего не говори, умоляю тебя, Сириус…
— Правда, — продолжил Сириус, — я бы посоветовал вам ширмой отгородиться, а то кровать прямо напротив кабинета мадам Помфри. Неловко будет, если она выйдет в самый неподходящий момент.
Ремус с Эшли мгновенно залились краской под смех Джеймса.
— И подложите еще одно одеяло на кровать, они страшно жесткие, — произнес Сириус с видом знатока.
— Идем уже, герой-любовник, — похихикал Джеймс, подталкивая его к выходу.
Эшли все еще стояла с красным лицом, а Ремус пристально следил, как друзья направляются к выходу. В дверях Сириус еще раз к нему обернулся и показал что-то непристойное своими руками, но Ремус предпочел этого не видеть. Сейчас он только и мог, что проклинать Сириуса, который всегда умудряется ставить его в неловкое положение, ведь можно было прекрасно обойтись без грязных двусмысленностей.
…еще и Эшли смутил. Опять.
Ремусу и так было неловко перед ней за свое поведение, когда он руки распустил. Он всегда себя мог контролировать, и не понимал, что на него нашло в тот вечер. К тому же, они с Эшли еще не обсуждали этот вопрос, и, возможно, она пока не готова к этому, а он вел себя чересчур настойчиво.
А тут еще и друзья со своими подмигиваниями и намеками.
— Я, наверное, никогда не привыкну к их шуточкам, — произнесла Эшли. Она старалась говорить более уверенно, хотя все еще была с ярким румянцем на щеках.
— Я, вероятно, тоже.
Эшли на это улыбнулся и села на кровать, нежно прикасаясь к нему губами. Оторвавшись от него, она взволнованным взглядом пробежалась по его лицу и легонько провела пальчиками по свежему шраму на правом виске.
— Болит?
— Нет, — улыбнулся Ремус, у которого внутри все дрожало от ее прикосновений, — в меня десяток настоек влили, сейчас у меня ничего не болит.
Ремус не стал добавлять, что он испытывает страшную слабость, как если бы пробежал сотню миль.
…ну, может и не сотню, а пару десятков наверняка по лесу за ночь намотали.
— А у тебя сейчас разве нет занятий? — опомнился Ремус.
— Нет, у меня окно, — Эшли ему улыбнулся и внезапно округлила глаза, — ты же не против, что я пришла? Может, тебе надо отдыхать? Я могу позднее зайти. Или, если не мешаю, могу тихонько тут посидеть, почитать…
— Эшли, — Ремус перебил ее словесный поток, взяв за руку, — ты не мешаешь, никогда не мешаешь. Но… лучше вести себя немного тише, а то может выйти мадам Помфри и… знаешь, она по утрам часто не в духе бывает.
— Поняла, хорошо, — прошептала Эшли и, снова порозовев, с лукавой улыбкой поинтересовалась: — Так, может, ширму все-таки поставить?
Ремус на нее посмотрел со смесью удивления и смущения. Он не мог разобрать, был ли это намек или же обычная шутка. Не зная, что ответить, он предпочел перевести тему:
— А ты что-то почитать принесла?
Сам он из-за суматохи совершенно забыл приготовить для себя какую-нибудь книгу.
— Да вот, Эрик прислал, сказал мне понравится, — Эшли достала из сумки небольшую книгу в черной обложке.
Разглядев фамилию писателя, Ремус вытаращил на нее глаза.
— Рассказы Говарда Лавкрафта?
— Я уже прочитала парочку, — Эшли закивала головой, — и правда интересно.
Ремус не сводил с нее очумелого взгляда. Эшли не переставала его удивлять. Но тот факт, что ей понравились лавкрафтовские ужасы, приводил его в настоящее замешательство, настолько это очаровательное создание не вязалось с подобной литературой.
…или это я так на нее влияю, что ее на всякие кошмары тянет?
— Почитать тебе? — спросила Эшли, поудобнее устраиваясь в изножье его кровати.
— Да, давай, — ответил Ремус.
***
После объявления Волан-де-Мортом войны, утро всегда начиналось с плохих новостей. По несколько раз на неделе, утром, когда прилетали совы, к кому-нибудь из студентов всегда подходил декан и сообщал грустные новости. Среди этих студентов кто в истерику впадал, кто молча рыдать начинал, а на кого и ступор находил. Всех их неизменно уводили, и возвращались обратно в школу немногие.
И вот сегодня ужас коснулся и Ремуса. Нет, с его отцом все было в порядке, но весь ужас заключался в другом.
Мародеры сидели на своем привычном месте за гриффиндорским столом и читали свежий «Ежедневный пророк». Позапрошлой ночью в южных графствах Англии произошли нападения оборотней.
Ремус как в тумане слышал голос Джеймса, который зачитывал статью, где говорилось о множестве погибших людей и десятке покусанных.