— Что-то не так? — тонким голоском спросила она, останавливаясь. — Ты… не хочешь?.. Или я что-то не так делаю?
— Нет, Эшли, все хорошо, — тут же заверил он ее, садясь на кровати.
Ремус понимал, что с ней лучше быть откровенным. Она его обязательно поймет, если он честно во всем признается. Конечно, возможно, после этого она точно уже не захочет близости с ним, но он должен быть честен.
— Ты тут не при чем, просто… — Ремус замялся на мгновение, не зная, как это сказать, — дело в том, что… ты ведь знаешь, кто я. И в такие моменты я… могу потерять контроль над собой. Могу быть чересчур грубым и… могу сделать тебе больно…
— Я не боюсь, — уверенно произнесла, придвигаясь к нему ближе. — И думаю, ты справишься.
— Это… это не так работает, — он с отчаяньем в глазах посмотрел на нее. — Волчий разум просто перекрывает человеческий. Я могу даже не вспомнить, что было. Что если я тебя покалечу?
Его взгляд упал на рамку с фото, которая стояла на тумбочке. Он только сейчас обратил внимание, что Эшли едва достает до его плеча.
Она такая маленькая и хрупкая. Ремус невольно вспомнил слова Джеймса, который говорил, что Эшли настолько крошечная, что Ремус может ее себе в карман положить.
Страх, что он ее может просто пополам сломать, вдвойне обострился.
— Уверена, ты не сделаешь мне больно, — мягко произнесла она, взяв его за руку.
Он долго всматривался в ее кристально-зеленые глаза, в которых было столько света, что казалось, этот свет способен поглотить всё плохое, что живет внутри него.
— Может, прогуляемся? — спросил он, вставая с кровати.
— Давай, — Эшли даже не стала скрывать разочарованного вздоха, поднимаясь вслед за ним.
Ремус любил ночной замок. И в последнее время полюбил гулять по нему с Эшли.
Ничто не дарило такой покой душе, как полумрак и горящие вдали коридоров редкие факелы, полная тишина и Эшли, держащая его за руку.
Волчий слух и обоняние позволяли за несколько коридоров улавливать Филча или дежурных старост, поэтому они еще ни разу не попались.
Он повел ее в западное крыло, в круглую комнату, где водились «зародыши гелиопатов». Они часто туда приходили. Красные огоньки, которые витали в воздухе и отражались в витражных стеклах, создавали невообразимое волшебство и уют.
Они могли полночи пролежать на полу, расстелив мягкий плед, и глядя в куполообразный потолок, под которым красных огней было особенно большое скопление. Эшли рассказывала ему все новые подробности о гелиопатах, которые она узнала у сумасшедшего Лавгуда, а Ремус просто молча лежал и наслаждался ее голосом.
— Ксено говорит, Министр игнорирует его письма, — отозвалась Эшли, когда они легли на плед и уставились в потолок. — А ведь гелиопаты уже подрастают.
Она вытянула руку вверх и красные огоньки несмело ее облепили. А ведь раньше они и правда были меньше, да и трусливее — стоило к ним прикоснуться, они разлетались в разные стороны.
— Может, ему стоит Дамблдору предложить создать армию гелиопатов? Раз уж Министр игнорирует его, — предложил Ремус. Он уже давно понял, что Эшли не разделяет его скептицизма по отношению к идеям ее необычного друга.
Эшли приподнялась, оперевшись на локти, и посмотрела на него.
— А это хорошая идея! Надо будет ему сказать.
Ремус улыбнулся ей и притянул к себе. Она легко поддалась, снова ложась сверху и целуя его.
Всё началось по новой. Горячие поцелуи, жар, исходящий от ее тела, руки, спускающиеся всё ниже.
Оттягивать больше не имела смысла.
Он опрокинул ее на спину и навис сверху, выставив руки по обе стороны от ее головы.
— Тебе страшно? — шепотом спросил он, затуманенным взглядом глядя в ее глаза.
— Нет, — дрогнувшим голосом, ответила Эшли.
А мне страшно.
— Но когда ты так спрашиваешь, становится не по себе, — у нее дрогнули уголки губ в полуулыбке.
— Прости…
Ремус чувствовал ее страх. Даже с закрытыми глазами ощущал исходящие от нее волны страха. И вместе с тем она все равно желала его.
Он кожей ощущал жар внизу ее живота, и всем нутром чувствовал, как внутри нее все дрожит от предвкушения.
Смесь ее страха и желания будили в нем все самые низменные желания.
Он положил руку ей на шею и, прижавшись к ней губами, медленно провел рукой вниз. Вдоль груди, ребер, вдоль живота, заставляя ее выгибаться навстречу руке.
Обостренным нюхом он чувствовал все запахи, что от нее исходили, и это сводило его с ума. Он понимал, что уже некоторые секунды, некоторые мгновения, пропадают из его сознания, что уже не только он контролирует весь процесс. В голове шла ожесточенная борьба, не желая никому уступать вверх.
— Где твоя палочка, — сиплым голосом спросил Ремус, оторвавшись от нее.
Эшли часто моргая, словно приходя в себя, повернула голову в сторону, где лежала ее мантия.
— Зачем она мне? — неуверенно спросила она.
Ремус притянул ее мантию и, достав палочку, положил рядом с ней.
— Если что… если что-то будет не так, просто запусти в меня Конфундус или Остолбеней, или… да что угодно, что в голову придет. Хорошо?
Она кивнула, глядя на него расширенными глазами. И, не давая ему больше ничего сказать, снова притянула к себе.
Приподнявшись, она поменялась с ним местами. Уложив его на спину, села сверху и, не прекращая целовать его, стала расстегивать рубашку.
Он беспорядочно отвечал на ее поцелуи, всеми мыслями призывая себя сохранить рассудок.
Но вот он уже вновь сверху. Без рубашки и брюк, а она лежит абсолютно голая и с испугом на него смотрит.
— Все хорошо, — прошептала она, притягивая его за голову к себе и целуя.
Он впивался зубами в нежную кожу, но тут же брал себя в руки и оставлял поцелуй. Он до синяков сжимал ее тело, в следующую секунду ослабляя хватку, и лишь ласково проводил рукой.
Он не давал ей прикоснуться к себе — любое ее касание отдавалось животным ревом внутри, и заводил ее руки ей за голову.
Но ее тяжелое дыхание, высоко вздымающая грудь, ее запах, и шепот его имени, все равно затмевали разум.
Грубо сжимая ее грудь, сдавливая ребра, он провел рукой вдоль ее живота и проскользил ниже, вырывая из нее тонкий, сдавленный стон. Он шире развел ее ноги и сразу вошел в нее, чувствуя, как она впивается пальцами в его плечи.
Насыщенный запах крови окончательно свел его с ума. Металлический привкус и слюна мигом заполнили рот.
Резким движением он перевернул ее на живот и поставил на четвереньки, приподняв за живот.
Он пытается сбавить оборот, но не в силах противостоять себе же, совершая резкие и грубые толчки до самого упора.
Стойкий запах крови, вперемешку с потом и выделяющейся смазкой все еще держится в воздухе. Внутри него всего горит от этого запаха, из груди наружу словно темная сила рвется. Он с силой тянет ее за волосы, заставляя сильнее прогибаться в пояснице, и оставляет мокрые поцелуи по всему позвоночнику, пояснице и копчику.
Память все больше теряется. Он пытается удержаться за последние крохи сознания, но единственное, что удается — лишь наблюдать со стороны.
Опустившись позади нее, он пригнулся и, крепко сжав ее ягодицы, чтобы она не могла пошевелиться, широким языком провел вдоль всех складочек, ощущая долгожданный вкус крови на языке. Она протяжно вздохнула и подалась вперед, но он только сильнее сжал ее в руках, ногтями впиваясь в кожу и не давая ей вырваться.
Он вновь выпрямляется и входит в нее с новой силой. Он видит, как она жмурится, как сжимает плед в руках, как закусывает губы, сдерживая стоны или же крики. И только и шепчет:
— Все хорошо, Ремус.
Это его отрезвляет. Он приходит в себя и видит след от зубов на ее плече, красные отметины от его пальцев на ее ребрах. И ее светлые волосы, что он сжимает в руке, притягивая на себя.
— Эшли, прости…
Ремус падает рядом с ней, умоляюще глядя в ее глаза. У него во рту все еще металлический привкус. Но она слегка улыбается и снова говорит: