Он напал на волшебника.
Совсем рядом находится Хогсмид. Неужели он добрался до деревни?
Он снова силился вспомнить ночь. Если противоядие подействовало, он должен был помнить хотя бы первые пару часов.
После ухода Деборы боль начала потихоньку стихать. Кости всё равно ломило, тело бросало в жар, а внутренности горели, но боль заметно притуплялась. Противоядие начало действовать.
Ремус откинулся на подушки.
Ему очень не хватало друзей. В это время они уже всегда сидели с ним. Джеймс рассказывал очередные байки, Сириус вставлял непотребные шутки к месту и не к месту, а Северус всегда это вполголоса язвительно комментировал.
Ремус их редко слушал, и почти никогда не вникал в разговор, но только сейчас, в их отсутствие, он наиболее остро ощутил, что он один на один со своей болью. И лежит совершенно один. И ничего не слышит, кроме собственного учащенного тяжелого дыхания.
И воя волков в глубине леса. Это показалось Ремусу странным. Волки никогда близко к границе леса не подходили. Особенно, в полнолуние.
По телу вдруг прошла очередная судорога, заставляя мгновенно забыть о волках. Луна вот-вот взойдет на небе.
Он пытался отвлечься. Подумать о чем-нибудь другом, кроме как о предстоящей адской боли и «мясорубке», как ласково называл Джеймс его трансформацию, когда его наизнанку выворачивает.
— Эшли…
Он закрыл глаза, пытаясь воспроизвести в памяти их последние встречи. Одна лишь мысль о ней, а по телу словно тепло разлилось, притупляя боль получше противоядия.
Прошло всего полтора месяца с их близости, и полтора месяца их регулярных встреч на их месте, а у Ремуса в самоконтроле уже наметился небольшой прогресс. Эшли, конечно, говорила, что прогресс огромен, а она даже уменьшила дозу обезболивающего зелья. Но Ремус понимал, что она лишь пытается его поддержать. Хотя провалов в памяти у него уже не случалось. И по большей части он старался быть с ней нежен.Правда, Эшли говорила, что это необязательно, каждый раз загадочно улыбаясь.
Ремус был безумно счастлив всё это время. Казалось, что и жизнь наладилась. И даже полнолуние уже не так страшило, как обычно.
Наконец-то, и в его жизни появился свет.
Он старался не загадывать на будущее, в глуби души переживая, что однажды Эшли бросит его и найдет достойного для себя человека, но мысли о будущем с Эшли всё равно слишком часто мелькали в голове.
Он был настоящим везунчиком. Вначале у него появились друзья. А сейчас у него есть еще и Эшли.
Эшли, которая одними лишь прикосновениями способна утихомирить волка, живущего внутри.
В памяти всплывала их последняя ночь, когда она невесомо касалась своими пальцами его лица, очерчивая линии. Спускалась ими ниже по шее, по плечам, выводила узоры на его груди и животе.
Эта легкость была у нее во всём. В прикосновениях, взглядах, движениях.
— Ремус…
И в словах.
— Я люблю тебя, Ремус.
Как легко она всегда произносила эти слова, и сколько нежности в них вкладывала. И после этого всегда целовала, вначале едва прикасаясь губами, но потом целуя всё с большей страстью, не давая ему и шанса воспротивиться.
Тело неожиданно пронзила острая боль, ломая каждую кость на кусочки.
В комнату попали первые тусклые лучи от полной луны.
Он закричал, широко распахнув глаза и, будто мельком увидел перед собой кристально-прозрачные глаза Эшли. Но было ли это видение? Возможно, она еще не успела уйти из воспоминаний.
Только вот глаза смотрели с испугом.
Но он не успел об этом подумать, как тело в очередной раз ломать начало. Густая шерсть пробивалась сквозь кожу, выворачивая ее наизнанку.
Он чувствовал, как ломает руки и ноги, перестраиваясь; как удлиняется морда; как вытягивается позвоночник. Еще несколько долгих мучительных мгновений, и вот он уже стоит на четвереньках.
Ремус всего во второй раз осознавал себя, будучи в шкуре волка, и всё еще не мог привыкнуть к черно-белой расцветке.
Пока он находится в сознании, он мог бы просто мирно лежать на диване, но действие противоядия скоро пройдет и он начнет терзать сам себя, сходя с ума от скуки.
Но не успела эта мысль проскользнуть, как он почувствовал яркий запах Эшли. Аромат был таким насыщенным, словно она здесь была.
Он замер, принюхиваясь. Ошибки быть не могло. Он узнает ее аромат из тысячи. Но Эшли никогда не была в Визжащей-хижине. Ремус никогда не водил её сюда, не хотел показывать место, где он провел столько мучительных ночей. Не хотел, чтобы она вообще знала путь сюда.
Он мягко переступал по полу, двигаясь на запах, как вдруг резко остановился. Оперевшись передними лапами на диван, он уткнулся носом в мягкий свитер. Он принадлежал Эшли. Но как он тут оказался?
Ремус вдруг вспомнил, что Дебора говорила о том, что оставаться в сознании также помогают личные вещи близкого человека. Их запах может вызывать воспоминания, помогая дольше сохранять контроль.
Только вот в действительности это сработало в обратную сторону.
У него вновь пропало несколько мгновений из памяти, и вот он уже стоит на свитере, стянув его на пол, и с рычанием раздирает его на клочья.
Ремус шарахнулся в сторону, приходя в сознание.
В первый раз такого не было. В первый раз он полностью находился в сознании первое время, и только позднее начал терять контроль.
Очевидно, ее запах только раззадоривает его. Он пытался забиться в дальний угол, чтобы не чувствовать его, но обостренный нюх всё равно улавливал малейшие ароматы.
А память продолжала обрываться. И он мечется из одного угла хижины в другой, пытаясь то забиться поглубже, то выбраться, в попытке проломить дверь, через которую они всегда выходили.
И неожиданно крик. За пределами хижины. В глубине Запретного леса.
Он замер, навострив уши, прислушиваясь, и чувствуя, как сердце предательски колотиться в груди, будто ожидая чего-то страшного.
Он вновь бросился к двери, находясь в этот раз в сознании. Но выйти через нее он все равно не сможет — заклинания его не пропустят.
Остановившись, он задумался. Возможно, ему лучше остаться здесь. Ведь кто бы это не кричал, он не сможет помочь, скоро действие противоядия кончится, и он только навредит.
Но крик повторился вновь. Более приглушенный, он будто двигался вглубь леса.
Очередной провал в памяти. И вот он уже берет разгон и несётся прямо в окно, не успевая затормозить.
Осколки больно полоснули по шкуре, оставляя царапины в некоторых местах.Но он будто не замечает боли и несётся в сторону леса, попутно отмечая, что в воздухе по-прежнему витает запах Эшли.
Он чувствовал ее запах и шел по его следу, ощущая, как ужас в груди поднимается всё выше. Но ему нельзя, нельзя давать эмоциям пробиться, иначе он сразу потеряет контроль.
Только запах действовал одурманивающе. И приходил он в себя, с каждым разом оказываясь все глубже в лесу. Приходил в себя, обнаруживая, что несется со всей силы по лесу, проламывая тонкие ветки и прорываясь сквозь колючие кусты. Он снова теряет сознание. И снова приходит в него, когда слышит отдаленный голос и видит сквозь толстые стволы деревьев блеклые вспышки заклинаний.
Он уже близко.
Он замер посреди поляны, отчетливо видя перед собой Эшли и ее глаза, полные страха.
Память каждую секунду прерывалась. Каждое мгновение. Он медленно делал шаг ей навстречу. И снова приходил в себя, останавливаясь.
Он пытался держать контроль, отодвинув страх и все эмоции, что сейчас переполняли его душу и требовали сдаться под напором волка. Но он не мог позволить Эшли один на один остаться с оборотнем.
Только вот, они здесь были не одни.
Он остановился, чувствуя множество насыщенных ароматов.
Волки.
Они неслышно ступали во тьме, окружая их со всех сторон.
— Ремус…
Жалобный голос Эшли привел его в чувство. Он вскинул морду на нее, тут же замечая, что один из волков уже вышел на поляну, крадучись приближаясь к ней со спины.
Он тут же рванул вперед, и в следующий же миг его ослепила яркая желтая вспышка. Она глубоко рассекла его ребра и отбросила к корням массивного дерева, с силой приложив мордой о ствол, тут же лишая его сознания.