Ремус распахнул глаза.
Он откинул одеяло, делая очередную попытку встать, превозмогая боль.
Тысячи мыслей крутились в его голове. Как Эшли оказалась в лесу? Или все-таки это было видение. Откуда там взялись волки? Ведь они никогда не подходят близко к оборотню. И почему Эшли выпустила в него заклинание? Он же хотел ее защитить.
— Мистер Люпин! — воскликнула мадам Помфри, замечая его. — Ремус, вам нельзя вставать…
— Где Эшли? — слабым голосом спросил он, оглядывая Больничное крыло и тут же замечая несколько человек в лимонных халатах, стоящих возле одной из дальних кроватей.
Ремус с трудом шёл до них, продолжая придерживать рукой рану на ребрах, которая ныла, и не слушая мадам Помфри, которая просила его вернуться к себе.
Он приближался и всё больше думал о том, что же здесь делают целители из Мунго. Ведь обычно, если кто-то был в тяжелом состоянии, его переводили в больницу. Но если целители сами прибыли сюда, значит, всё совсем плохо.
И уже подходя к кровати, он заметил Реймонда. Старший брат Эшли, не шелохнувшись, сидел на соседней кровати, опустив лицо в ладони.
А рядом находился мистер Грин. Он стоял на коленях, упав корпусом на кровать и содрогаясь в беззвучных рыданиях.
Ремус тут же ускорил шаг, хоть и с каждым движением резкая боль пронзала ребра.
— Эшли…
Целители отступили в сторону, заметив его.
Первое, что он увидел, как мистер Грин сжимает тонкую белую руку.
Ремус уже знал, что увидит.
И всё равно. В груди всё сдавило тисками, как только перед ним появилась Эшли.
На ее теле живого места не было. Кожа сине-белого цвета, с множественными бордовыми подтеками и рваными ранами. Волосы спутаны, в грязи, и клочьями вырваны, оголяя череп. Часть щеки разорвана, из-за чего губы казалось, будто скривились. Под глазами глубокие синие вмятины.
Глаза обожгли горячие слезы. Горло перехватило, отрезая кислород.
Это не могло быть правдой.
Возможно, это всё еще сон. Возможно, он всё еще не до конца проснулся. Возможно, это побочный эффект от волчьего противоядия.
Но шло время. Шли мучительные минуты, а ничего не менялось.
Он так и продолжал стоять, глядя на безжизненное истерзанное тело Эшли.
А в груди всё нарастал ком. Ведь это его вина. Исключительно его вина.
Он не знал, как Эшли оказалась в лесу, что её туда повело.
Да это было и не важно.
Важно было то, что не свяжись он с ней, она бы никогда не пострадала.
Он медленно опустился на край кровати, не спуская с нее мутного от пелены слез взгляда, и несмело притронулся к ее плечу.
— Эшли…
Она должна была проснуться. Должна открыть глаза и посмотреть на него. Но она так и продолжала неподвижно лежать, и только тихий вой мистера Грина усилился.
Кажется, один из целителей говорил что-то о том, что они пытались её спасти, но было слишком поздно.
Но Ремус его и не слышал. В голове только и стучали слова о том, что это он во всём виноват.
Он всё еще не мог осознать случившееся. Обрывки воспоминаний всё еще яркими вспышками мелькали в сознании, но никак не складывались в общую картину. Но он и без того знал, что это он убил её. Он убил любимого человека. Убил невинного, светлого человека.
***
Тело Эшли забрал с собой мистер Грин. Ремус порывался пойти с ними, но его не отпустила мадам Помфри, пообещав, что он отправится следующим днем сразу на похороны.
Ремус неестественно усмехался, слыша такие слова, как «похороны». Он всё ещё не верил, что Эшли мертва.
Всё это казалось абсурдом.
Ведь еще вчера днем она была рядом с ним. Она улыбалась ему и звонко смеялась. Она рассказывала о своих друзьях с Когтеврана, об «отвратительно» по Трансфигурации и говорила, что гелиопаты вновь подросли. Она прижималась к нему всем телом и оставляла поцелуи на линии челюсти — только до туда могла дотянуться.
И как же так могло оказаться, что её больше нет?
— Ремус, выпейте, — к нему подошла мадам Помфри, глядя на него с жалость и протягивая бокал. — Это для вашей раны…
Ремус взял бокал и разом осушил его, в следующий момент провалившись в сон.
***
С самого утра он уже стоял возле местной церкви в Уиндермире, всё ещё не желая принимать действительность.
Он проснулся после полуночи и так и не сомкнул глаз, раздираемый острой болью, раздираемый непомерной виной. Не сдерживая слезы, не сдерживая горький, жалобный вой.
Это не могло случиться с ним. Это не могло случиться с Эшли.
— Ремус.
Он дернулся, словно от удара тока, и увидел в дверях церкви миссис Грин.
Разумеется, в Хогвартсе ее не было, она — магла, и не могла туда попасть. Но Ремус только сейчас задумался, что она чувствует. Ее дочь была истерзана волками, истерзана оборотнем.
После того, как тело Эшли увезли из Больничного крыла, к нему заходил Дамблдор. Он говорил, что его вины тут нет. Что Эшли нарвалась на волков. Только Ремус все равно не верил. Он знал, что вина полностью лежит на нем. Он чувствовал это. И даже если вина была не прямая, то косвенная. Ведь что-то её привело в Запретный лес.
— Это… это я виноват, — выдавил он из себя, глядя в заплаканные глаза миссис Грин.
— Не надо, Ремус, — она мотнула головой, взяв его ладонь в свои руки. — Твоей вины тут нет.
— Я… я…
Слова о том, что он — оборотень, комом стояли в горле. Он хотел во всем признаться. Хотел сказать, что это он убил их дочь. Убил свою любимую девушку, своего друга.
Хотел, чтобы вся ненависть на него обрушилась. Та ненависть и злость, которую он заслужил.
Но миссис Грин не дала ему закончить.
— Эшли всегда была такой, — сказала она, скривив губы, сдерживая слезы. — Ничего не боялась… и вот… Для чего она в лес ночью пошла?
— Я не знаю, — с отчаянием в голосе прошептал он, задавая этот вопрос себе каждую секунду.
— Наверняка собирать какие-нибудь редкие растения, — горько усмехнулась она, — или смотреть необычных животных…
Миссис Грин продолжала что-то говорить, изредка всхлипывая, а Ремус только и мог смотреть в ее кристально-прозрачные глаза, так похожие на глаза Эшли.
Он ведь тоже прекрасно знал, что Эшли ничего не боялась. Когда он только познакомился с ней, она ходила после отбоя по запретной территории, чтобы взглянуть на существ, которых никто никогда не видел.
Но она же знала, что в лесу нельзя появляться в полнолуние. Она знала, что он там бывает. Или же нет? Он так и не рассказал ей о том, что его друзья — анимагии, а в полнолуние они гуляют по Запретному лесу. Возможно, она и не рассчитывала его увидеть.
Миссис Грин, взяв его под руку, завела его в церковь, продолжая тихонько вздрагивать от переполняющих ее горьких эмоций.
В церкви было очень светло, горело много свечей, отражаясь в позолоченных рамах икон, крестах и лампадах. Сквозь витражные окна падали утренние солнечные лучи, преломляясь, и отражаясь различными цветами в воздухе.
На скамейках, стоящих двумя ровными рядами, сидели редкие скорбящие. Панихида начнется лишь через час, и пришли ещё не все.
Ремус резко замер, останавливаясь посреди прохода, замечая стоящий впереди гроб.
У него вновь всё до боли сдавило внутри, а на глаза выступили слезы, которые он пытался безуспешно сморгнуть.
Как же так могло получиться? Ремус всем сердцем, всей душой хотел оказаться на ее месте, лишь бы не чувствовать этой удушающей боли.
— Привет…
Потусторонний голос позади него заставил его обернуться.
Он сразу узнал Ксенофилиуса Лавгуда — друга Эшли, а рядом с ним, очевидно, стояла его подруга — Пандора. Именно она и поздоровалась с Ремусом, мельком ему улыбнувшись.
Ремус ей в ответ только кивнул, не желая вступать в разговор.
— Не грусти об Эшли, Ремус, — глухо отозвалась Пандора, всё также стоя позади него. — Всё, что мы теряем, обязательно к нам вернётся. Возможно, не так, как мы ожидаем, но…