— Так ты — Снейп? — спрашивает он и добавляет: — Твой отец тут часто бывает.
А у Северуса внутри вновь всё неприятно сжимается. Отец. Именно он больше всех сгубил его жизнь и жизнь Эйлин.
Северус никогда не понимал, почему она живет с ним, почему терпит жалкого магла и пресмыкается перед ним. Она — единственная наследница известно рода, моет полы и терпит побои от мужа-алкоголика.
Он не верил в любовь между ними. Никогда ее не видел. И сам никогда не чувствовал хоть сколько-то теплых чувств по отношению к отцу. Они всегда были чужими друг другу.
В детстве Северус испытывал страх перед ним, а после он сменился глубокой и крепкой ненавистью. Северус еще с младших курсов подумывал его отравить, но Эйлин сразу пресекала эти попытки, без труда проникая в его сознание и замечая, что он задумал.
Северус тогда презирал мать за слабость. Ведь Эйлин была довольно талантлива. Она прекрасно разбиралась в зельях и в принципе была весьма одаренной волшебницей. Так почему она предпочла жить в нищете с маглом, а не ушла от него? Она бы без труда смогла прокормить их с Северусом.
Но чувство презрения сменилось жалостью. Он весь год жил в Хогвартсе, наслаждался учебными буднями и развлекался с друзьями, а домой приезжал лишь на каникулы. Он пару последних лет просил маму бросить отца. Уйти от него. Он даже говорил ей, что в одной из аптек Косого переулка требуется травник. Эйлин легко бы справилась с этой работой. Смогла бы заработать и снять комнату в том же Косом переулке.
Правда, мама всегда отказывалась без всяких объяснений. И вот, чуть больше года назад отец, наконец, ушёл сам. А может, и не сам. Северус уже никогда этого не узнает. Только одновременно с этим Эйлин и прокляли.
Северуса вдруг озарила догадка. Как говорил младший Блэк, проклятье сильнее всего действует на маглов, маглорожденных и людей в возрасте. Возможно ли, что как только Эйлин прокляли, она узнала об этом, и сразу внушила Тобиасу покинуть дом, чтобы он не пострадал вместе с ней? Судя по информации о проклятье, отец бы и недели не протянул.
Возможно ли, что Эйлин всё-таки любила его? Северус не знал, но всё внутри него говорило о том, что никакой любви там не было. Хотя, если бы любовь была, это бы объясняло, почему мать не хотела от него уходить.
В любом случае, как бы Эйлин не относилась к Тобиасу, Северус его всегда презирал и ненавидел.
Разом допив остатки виски в бокале, Северус порылся по карманам. Магловских денег с собой не оказалось. Можно было бы конечно сходить до дома и вернуться, но Северус был не в настроении.
Он поднял взгляд на бармена, который продолжал говорить что-то о его отце и о том, что он устроил тут драку в прошлые выходные.
Бармен прервался на полуслове, словно под гипнозом уставившись в его глаза. Северус чувствовал, как тяжелеют веки бармена, ощущал вялый и бессвязный поток его мыслей, в которых роились воспоминания о прошлых выходных, о его отце и какой-то распутной девице.
Северус впервые пробовал этот эксперимент: наделить чужой мозг ложными воспоминаниями.
Аккуратно, словно по тонким ниточкам паутинки, он прошелся по его воспоминаниям к настоящему моменту, на ходу создавая картинку, как он улыбнулся бармену, поблагодарил его за виски и оставил несколько купюр на барной стойке с щедрыми чаевыми.
Подумав, Северус чуть вернулся назад в воспоминаниях и стер слова, где он говорит о смерти матери. Ни к чему, чтобы бармен растрепал об этом отцу. Если Тобиас узнает о смерти Эйлин, может наведаться в дом. Дом сейчас, конечно, защищен, но одна из рун пропускает ближайших кровных родственников. Следовательно, Тобиас без проблем сможет туда зайти. А Северус этого не хотел.
Незаметно вынырнув из его мыслей, он взял урну с прахом, недопитую бутылку с виски и ушел.
Северус плохо помнил окончание дня. Напился он впервые в жизни.
До полуночи он собирал старый хлам по всему дому и сжигал его в чугунном котле. Туда летело всё: одежда Эйлин и Тобиаса; магловские детские книжки, которые он в жизни не видел; чьи-то письма и открытки двадцатилетней давности; давно просроченные ингредиенты и остатки испорченной еды. В котел отправилась и раздражающая картина из гостиной, с изображенным на ней песчаным белым пляжем, с одной стороны которого простиралось темно-синее море, а с другой находился город, со старинными зданиями и Эйфелевой башней. Северус эту картину никогда не любил — какой абсурд, ведь Эйфелева башня в Париже, и моря рядом с ней нет.
Из вещей Северус сохранил лишь книги, остальное уничтожив подчистую. А заодно и опустошил бутылку с виски.
***
Весь следующий день он проспал, мучаясь страшными головными болями, тошнотой, непомерной виной и стыдом.
Кое-как продрав глаза к вечеру и приготовив себе впервые за это время ужин, состоящий из двух яиц и пригоревшего тоста, он решил, что завтра займется оформлением наследства. Он знал, что наследства никакого нет, но к гоблинам всё равно необходимо сходить — это было обязательной процедурой при смерти родственника.
К его удивлению, Эйлин оставила завещание, которое ему вручили гоблины, как только он прибыл в Гринготтс. Наследство состояло из шаткого, старого дома в Коукворте, не имеющего практически никакой ценности, и совершенно пустой ячейки в банке Гринготтс, оформленной на семейство Принц.
На самом деле, до этого момента он и не знал, что домом владела Эйлин. Как оказалось, дом раньше принадлежал Тобиасу, но чуть больше года назад, незадолго до того, как уйти из семьи, он переписал дом на Эйлин.
Северус лишь убедился в своей правоте, что мать как-то повлияла на отца. Ей — весьма талантливой в легилименции, это наверняка не составило никакого труда. Иначе он и представить не мог, чтобы Тобиас добровольно отказался от своего единственного имущества.
Быстро оформив и подписав все бумаги, Северус вернулся домой.
МакГонагалл отпустила его до конца недели, сказав, что в понедельник он должен быть на занятиях. А значит, у него есть еще пара дней.
Но Северусу хотелось вернуться в замок. Что-то его туда тянуло, но страх встречи с друзьями его тормозил. Поэтому он решил остаться дома и перебрать оставшиеся книги. А заодно подумать, как ему сейчас себя вести с остальными.
***
В Хогсмид он трансгрессировал в воскресенье к обеду. И всю дорогу до школы терзал себя сомнениями. Он так и не определился, что делать и как вести себя при друзьях.
Северус понимал, что ни Джеймс, ни Сириус даже выслушать его не захотят. Возможно, шанс оправдаться предоставит Ремус.
Только Северус не знал, что сказать. Сказать, что он пытался защитить мать, которая всегда тесно общалась с Пожирателями, которая всегда знала, что её прокляли, но не говорила ему, и которая добровольно отказалась от лечения, лишив смысла все его жертвы и старания?
Или сказать, что он не хотел подвергать их опасности, ведь Пожиратели обязательно взялись бы за них.
Любые причины ему сейчас казались глупыми. А желание оправдываться перед кем бы то ни было и вовсе отсутствовало.
Как только он зашел в школу, сразу направился к МакГонагалл. Она просила его зайти к ней, отчитаться, всё ли у него хорошо, поэтому он решил не откладывать это дело. И оттянуть момент встречи с друзьями.
— Профессор МакГонагалл, можно? — он заглянул в кабинет, сразу замечая профессора, которая сидела за столом, оперевшись на него локтями и уронив лицо в ладони. Но, заметив своего студента, она сразу подскочила на ноги.
— Да-да, Северус… мистер Снейп, проходите, — сбивчиво произнесла она, мимолетно протерев глаза руками.
Он вошел внутрь. Ему одного взгляда хватило, чтобы по нервозному и обеспокоенному лицу декана понять, что произошло нечто ужасное.
— Что-то случилось? — спросил он, неуверенный, что может задать подобный вопрос учителю.
— Ваши друзья, Северус… — МакГонагалл зажала рот ладонью, мотнув головой и зажмурив глаза. — Бедные дети… — едва слышно прошептала она.