Ожил трансивер, тихонько захрипел. Докладывал Петренко: - Есть гражданское лицо. Майор моментально переспросил: - Жив? Может говорить? - Кажется, да. Опять пробежали помехи, Майор, повышая голос, приказал: - Добудь всю возможную информацию. Не церемонься, но без членовредительства. Как понято? - Есть! - отозвался Петренко. - Член оставлю неповреждённым.
Петренко отличался своеобразным характером. Его можно было оставить в голом поле на всю ночь под проливным дождём и быть уверенным, что он не уснёт и не покинет контрольной точки. Мало того, мимо такого "поста" не то что человек, мышь не проскользнёт незамеченной. Но если Петренко на чём-то зацикливался, сбить его с догадки было невозможно. "Как старый прапор! Сказали трусить, значит труси! - подначивал Андросов. - Меньше думай, упёртый. Думать вредно. От этого бывает рак мозга. Лучше занимайся сексом. В худшем случае с крана закапает".
"Гражданское лицо" выглядело странно (по меньшей мере). Петренко ощупал его взглядом. Жестом потребовал повернуться. Мужчина - это был мужчина азиатской наружности - выполнил приказ, медленно прокрутился вокруг своей оси. Потом неуклюже присел, растопырив кривые короткие ноги, и приподнял руки. Выражение лица имел на редкость тупое. Идиотское. Однако опасности в нём не ощущалось. Петренко опустил штурмовик, откинул его за спину. В левую руку взял пистолет. Опыт учил его, что даже самому безобидному "объекту" нельзя доверять. Однажды, когда он был ещё юным бойцом, произошел "курьёзный" случай. Петренко ехал с женой и трёхлетним сыном на отдых. В пустынном месте на трассе голосовала девушка. "Худенькая такая, как тростинка. Як берёзка в степи одинокая. Ну, я притормозил", - рассказывал Петренко. Показывал друзьям шрамы на плече и предплечье. Жена с ребёнком сидели позади. "Хрупкая тростинка" забралась на сидение рядом с водителем. Лишь только машина тронулась, девица вынула оружие. Оказалось, наркоманка искала деньги на дозу. "У меня в голове что-то щелкнуло, обозлился". Петренко поддал газу, не обращая внимания на визги девицы и её удары ножом, и технически безукоризненно выполнил упражнение номер 24 - "Разгон автомобиля с последующим переворотом". "Я-то знал, что мои пристёгнуты". "А она?" "Не пристегнулась! - Петренко пожимал плечами. - Ударилась головой о стойку. Мозги вытекли. Пришлось химчистку салона заказывать". На память о той встрече остался шрам и приобретённое правило - никому не доверять.
Гражданский выглядел странно. Вне сомнений, это был азиат. Кажется таджик. Или японец. Если бы Петренко попросили охарактеризовать его одним словом, первым определением возникло бы: бомж. На незнакомца был надет бежевый дорогой костюм, но этот костюм был явно с чужого плеча. Брюки у лаковых (тоже дорогих и тоже чужих) полуботинок были подкатаны, кисти рук утопали в рукавах. Из-под пиджака торчала голубая рубашка (заляпанная пятнами, будто о подол вытирали руки). И галстук - завязанный каким-то невообразимым корявым узлом.
- Ты кто? - спросил Петренко. Азиат опять присел, взмахнул руками, напоминая птицу и что-то... промычал, как мычат лишенные языка люди. - Можешь говорить? Гражданский не обратил внимания на вопрос, продолжал гнуть свою линию: состроил руками фигуру, точно обрисовал в воздухе контур женского тела. Петренко с неуместным удовольствием отметил, что "баба фигуристая и жопастая". Следом азиат сделал строгие глаза и чиркнул себя ладонью по горлу. Могло показаться, что последний жест получился случайно... или, что на родине азиата он означает нечто иное, не столько кровавое, однако бомж повторил движение - ещё раз рубанул себя по горлу и показал руками, как катится отсечённая голова. Наконец, он приподнялся на цыпочки и показал пальцем куда-то в сторону детской площадки. - По-русски понимаешь? - спросил Петренко, разумея идиотичность вопроса. Какая разница, понимает ли бомж по-русски, если у него нет языка? Азиат отрицательно замахал руками. Однако оставалось непонятным, что конкретно он отрицает: своё умение говорить по-русски или указанное направление. - Майор! - окликнул Петренко в трансивер. Майор отозвался немедленно: - Слушаю! - Странный он какой-то. - Какой? - Бомж он. Наверное... - Есть информация? - строго уточнил Майор. - Ноль. Он немой. Говорить не может. - Оставайся на месте. Я скоро буду. Петренко опустился на одно колено и поднял пистолет. Азиата не выпускал из поля зрения. Тот продолжал что-то объяснять. Рисовал женскую фигуру, указывал пальцем направление, наконец, энергично качал головой, демонстрируя, что идти туда не надо. "Будет секир-башка", - сообразил Петренко. Уже через секунду, Петренко принял неправильное решение. Решение, которое стало последним в его короткой жизни. Петренко спрятал в кобуру пистолет, принял в руки штурмовую винтовку. Палец (интуиция Петренко не уступала интуиции Лациса) сдвинул предохранитель вниз. И ещё вниз на одну позицию. Огонь очередями. - Пошли! - кивнул стволом двигаться вперёд. Бомж присел и заслонил голову руками, словно ожидая авианалёта, или что его станут бить. - Пошли! - повторил Петренко. Болезненно ткнул азиата стволом, давая понять, что шутить не намерен. Бомж распрямил ноги и обречённо хлопнул руками. На его лице отразилось разочарование. - Ладно тебе! - вырвалось у Петренко. - Не бзди. Прорвёмся. Азиат направился вперёд. Когда он передвигался, несуразность одеяния становилась особенно очевидна. Незавязанные ботинки хлопали по пяткам, чрезмерно просторный пиджак переползал с плеча на плечо. Эти детали разозлили Петренко: "Сучара таджикская, - подумал боец, - затихарился где-то в подсобке, а потом грабанул элитный бутик. Мразь".
Между рекреацией и фаст-фудом наметилась микроскопическая торговая зона. Несколько лотков со сладостями (второпях просыпали конфеты, разноцветные леденцы разметались по полу), аппарат с газировкой и крупная цветастая матрёшка. Петренко не сразу сообразил, что это такое. Подумал, что матрёшка поставлена ради красоты - её бока были расписаны лаковыми узорами, красивые девичьи глаза смотрели с хитринкой. Азиат показал пальцем на матрёшку, следом чиркнул себя по горлу. Петренко кивнул, прицел его штурмовика взял цель. Инстинкты бойца моментально обострились. Петренко присел. Передвигался бесшумно, словно паук. Медленно обошел-проплыл полукругом, резким кивком головы, заглянул внутрь матрёшки. Оказалось, что эта фигура, вовсе не развлечение. Матрёшка состояла из двух половин, распахивающихся наподобие чемодана. Внутреннее пространство пустотелой девицы делилось полками, на них лежали сувениры. Желтые ценники пестрели цифрами - вещи предназначались для продажи. Рядом с ценниками висели бумажки с задорными четверостишиями. Витиеватая надпись в "голове" гласила: "Русский сувенир!" И сразу предположение: "Обманул! Обманул, бомжара!" Петренко приблизился к матрёшке, дулом винтовки прикоснулся к створке, намереваясь распахнуть её шире. Ствол встретил неожиданное сопротивление... Впрочем, назвать это действие "сопротивлением" было бы ошибочно. Ствол словно бы примагнитили. Это липкое ощущение неприятно поразило, Петренко потянул штурмовик на себя, рассчитывая немедленно освободиться. В то же мгновение боец почувствовал, что кто-то тянет винтовку вперёд. Причём весьма сильно. "Что за..." - мелькнула мысль. Расстаться с боевым оружием было немыслимо (и это стало последней, решающей ошибкой), Петренко потянул штурмовик изо всех сил. Заскрипели каучуковые подошвы - неведомая сила тянула бойца вперёд. Тогда Петренко отпустил цевьё, вытянул левую руку и упёрся в одну из полок. С удивлением увидел, что ствол винтовки погрузился... Более всего это походило на голубоватое аппетитное желе. Глянцевая поверхность приятно колыхалась. Вне сомнений, желе было сладким и прохладным. Ствол винтовки (точнее уже большая её часть) погрузилась в желе, но... винтовка не могла поместиться в матрёшке! Нонсенс! Кончик дула и мушка должны были упереться в оболочку! Подумать об этом Петренко не успел. Он почувствовал жгучую боль в пальцах. Взгляд метнулся влево. Перед глазами вспыхнуло алое пятно - кровь, - срезанная кожаная перчатка и белые кости, торчащие из пальцев. В левой половине матрёшки мерцало точно такое же голубоватое желе. Оно пожирало руку Петренко. Жгучая боль пробежала по всему телу. Боец потянул руку, увидел, как выгнулось вязкое желе. Различил сквозь полупрозрачную "плоть" куски своих пальцев, ошмётки мяса, сухожилия и... Желудок прыгнул ко рту. Если бы не адская боль, Петренко бы сблевал. "Самое вкусное мясо на косточках! На самых кончиках!" - так говорила жена. Она любила обгладывать куриные крылышки. Жар сделался невыносим. Петренко казалось, что его протягивают сквозь раскалённое огненное кольцо. Хотелось потерять сознание - избавиться от боли. Однако этого нельзя себе позволить: "Нужно сообщить об опасности". Петренко повернул голову к трансиверу, вдохнул в лёгкие воздуху... и не смог ничего произнести. Желе втянуло руку до локтя. Боль застыла на уровне груди. Хрустнула грудная клетка, поломанное ребро вылезло сбоку, над креплением жилета. Изо рта хлынула кровь. Азиат находился поблизости, его руки смиренно лежали на груди. Некрасивое лицо выражало безграничную скорбь и сочувствие.