— Что случилось с ним? Почему он делает это?
— Не говори глупости, мама, — сказала Марджори, — это его идея: дурачиться, изображая из себя клоуна. Вот и все. — Но мама уже пробивалась через сидящих людей.
Они нашли дядю за сценой на складном стуле, он был окружен исполнителями корриды. Марджори сильно испугалась на мгновение, когда увидела группу людей вокруг полного человека в бледно-лиловой одежде, но успокоилась, услышав, что они смеются.
— Привет, Мардж! — громко сказал дядя. Его лицо было бледным, и трико от пота покрылось темными пятнами, но глаза светились от успеха и радости. — Ну, ты и я, мы выходим на сцену и получаем много денег, да? Дядя — настоящий Чарли Чаплин! Если бы я смог обнаружить у себя такой талант раньше, я был бы уж миллионером, а не посудомойкой, да? Чушь! Такой испытательный срок.
Это очень подходит для меня и идет мне на пользу, так как я уже потерял двадцать фунтов.
— Ты хорошо себя чувствуешь, дядя? — спросил отец Марджори.
— А почему нет? Разве небольшое упражнение причинит вред человеку?
Падлс, стоящий в шкуре быка с маской головы под мышкой, возмутился:
— Что это все беспокоятся о нем? А почему не обо мне? Я едва не умер внутри этой проклятой головы.
— Ты! — сказала миссис Моргенштерн. — Ты же молодой человек. — Она пыталась сразу же отправить Самсона-Аарона отдыхать, но он настаивал на том, чтобы проводить семью Моргенштернов к машине.
— Чтобы я не пошел и не сказал до свидания? Что я, калека какой-нибудь?
Когда они проходили по лужайке, с которой убирали стулья, составлявшие арену, гости аплодировали дяде, и ему приходилось неоднократно снимать матадорскую шапочку.
— Чтобы посудомойщик пользовался такой популярностью, а? — сказал он. — Милтону следовало бы знать это. — Лицо пожилого человека сияло от радости, покрытое потом, помпоны на шапочке раскачивались из стороны в сторону. Обычный румянец залил его толстые щеки, и он стал напевать старую еврейскую песню, как будто один шел весело вперед.
Чемоданы родителей были уже уложены в машину, которая стояла на автостоянке за конторой.
— Ну, я думаю, что это прощание, — сказала мама. Она бросила сомбреро отца на заднее сиденье.
Мистер Моргенштерн обнял Марджори быстро, крепко, волнуясь и не глядя на нее.
— Следи хорошо за моей дочерью, — сказал он и похлопал Самсона-Аарона по спине. Потом торопливо сел за руль.
Мама всматривалась в лицо Марджори, прищуривая глаза:
— Итак? Никаких решений?
— Мама, я действительно… я признаю это, поверь мне, я подумаю. Ты можешь быть спокойна. Когда ты с папой будешь дома, в среду? Я позвоню вам.
— Не жди до среды. Если ты все же решишь сегодня вечером или завтра, в общем, как только надумаешь, позвони мне в Сэт-кемп. Я тогда свяжусь с офисом отца, и они все подготовят для тебя. — Она дала ей номер телефона. — Марджори, сделай это.
— Может быть, я поступлю так, Я на самом деле смогу, мама.
— Хорошо. — Миссис Моргенштерн повернулась к дяде. Ее лицо омрачилось. — Итак, Самсон-Аарон? Ты хочешь выслушать меня? Хватит глупостей. Брось эту работу. Возвращайся домой. Мы найдем тебе что-нибудь получше.
— Почему? Я зарабатываю доллары, это хорошо, я добываю… я понимаю, Марджори…
— Ты же немолодой человек. Почему ты должен держаться за эти глупые трюки? Посмотри на себя, работаешь как лошадь, танцуешь как сумасшедший. Посмотри на свои руки, они все порезаны разбитыми тарелками. — Дядя виновато спрятал красные порезанные руки за спину. — Какой же будет конец, дядя? Ты собираешься быть Самсоном-Аароном всегда?
Дядя улыбнулся.
— Кем же еще мне следует быть, если не Самсоном-Аароном? До свидания, Роза, ты — хорошая, ты мне как сестра.
Мама тяжело вздохнула, надув щеки. Она перевела взгляд с дочери на пожилого человека.
— Я пытаюсь решить все. Почему? Этот мир принадлежит Богу. — Она поцеловала их обоих. — Следите за собой. И… и становитесь взрослыми, вы оба. — С улыбкой, пожав плечами, она села в автомобиль. Машина тронулась, и гравий захрустел на дорожке. Глядя ей вслед, Марджори почувствовала покрытую шрамами, влажную руку дяди, нежно сжимающую ее ладонь.