Она услышала, как Уолли говорит:
— Я так и думал, что тебе понравится.
Голос вывел ее из состояния, близкого к трансу. Она остановилась, обернулась и посмотрела на него. Он был некрасив, юн и трогателен. Он глядел на нее сияющими глазами.
— Уолли, спасибо тебе.
Она обвила руками его шею — он был выше ее, но ненамного, — и поцеловала в губы. В поцелуе она хотела выразить свою благодарность, больше он ничего для нее не значил. Он прижимал ее к себе, пока она целовала его, и отпустил в тот же миг, как она отступила. Он вглядывался в нее с полуоткрытым ртом. Казалось, он хочет сказать что-то, но не издал ни слова. Они держали друг друга за руки, и капли дождя падали на них с цветов сирени.
Через мгновение она тихо рассмеялась.
— Ну-ка, почему ты так на меня смотришь? Я кажусь такой испорченной? Тебя уже целовали девушки?
Уолли, поднеся тыльную сторону ладони ко лбу, сказал:
— Теперь мне так не кажется! — Он покачал головой и засмеялся. — Я насажу аллеи сирени по всему городу.
Голос его был очень хриплым.
— Это не поможет, — твердо сказала она, беря его под руку и идя вперед, — это было в первый и последний раз, мой дружок.
Он ничего не сказал. Когда они дошли до конца аллеи, то повернули назад, медленно пройдя всю аллею обратно. С шепчущим звуком на дорожку падал дождь.
— Бесполезно, — произнесла она несколько мгновений спустя.
— Что?
— Проходит. Наверно, такое состояние не может продолжаться долго. Это становится просто сиреневой аллеей.
— Тогда пойдем отсюда.
Уолли зашагал быстрее, и вскоре они снова были на открытом воздухе, выйдя на свет из-под сени аллеи.
Они ехали по городу в ярком солнечном свете по высыхающей дороге, открыв окна, чтобы в «бьюик» вливался теплый благоухающий воздух.
— Пойдем, пообедаешь с нами, — сказала она, когда он остановил машину у ее дома.
— Мне нужно идти прямо в библиотеку, Мардж. Но все равно спасибо.
— Спасибо за сирень, Уолли. Это просто чудо.
Она открыла дверь. Вдруг его ладонь оказалась на ее руке.
— Может быть, нет, — проговорил он.
Она взглянула на него.
— Что, может быть, нет?
— Может быть, он был не последний. Поцелуй.
Легко рассмеявшись, она сказала:
— Уолли, дорогой, не ломай голову над этим. Я не знаю. Может быть, мы еще раз найдем такую сирень.
Он кивнул и уехал.
Войдя в квартиру, она попала в шторм. Мать, сидевшая на краю стула в гостиной, поднялась на ноги, как только Марджори вошла.
— Здравствуй, надеюсь, ты хорошо провела время?
— Очень хорошо, — сказала Марджори, сбрасывая туфли. В тоне и поведении ее матери ясно слышался сигнал тревоги.
— В основном тебе удается хорошо проводить время, — произнесла миссис Моргенштерн, приближаясь к ней со сложенными руками.
Сложенные руки — это уже было серьезно. Марджори тщетно пыталась мысленно найти причину. В последние недели она была необыкновенно добродетельна.
— Стараюсь, — сказала она, вешая плащ на вешалку.
— Стараешься! Это верно, что ты стараешься. Ты можешь приложить свои старания к чему угодно. Ты даже постараешься поехать в Содом, если я позволю тебе, но это случится только через мой труп.
Только сейчас на столике в прихожей Марджори заметила распечатанный конверт с эмблемой «Южного ветра» в углу, рядом с адресом отправителя. Она вздохнула.
— Мам, я думала, что мы давным-давно договорились, что ты не будешь читать мои письма.
Она взяла письмо и прошла в гостиную. Это было подписанное Гричем уведомление о собрании работников «Южного ветра».
— Я открыла его по ошибке. Я думала, это рекламный проспект. Откуда мне знать, что ты получаешь письма из Содома?
— Ну, раз ты распечатала его по ошибке, почему бы тебе не притвориться, что ты этого не делала, и мы все будем счастливы? Я хочу есть…
— Это правда или нет?
— Что правда, мама?
— Ты работаешь или не работаешь в Содоме?
— Разве это не мое дело?
— Прости, но это мое дело, если моя дочь решает ехать к собакам. По меньшей мере, я должна быть уведомлена.