— Хорошего дня! — сказала она вслед.
Она забыла об этом знакомстве сразу же, как Эдик-Эдуард исчез из виду. Взяла немного конфет, бросила в корзинку уже на пути к выходу плитку молочного шоколада, чтобы пополнить запас.
Там лежали еще две, но перестраховаться никогда не мешало.
Мама перестала сокрушаться по поводу количества сладкого, которое носила с собой в сумке младшая дочь, совсем недавно, когда Галя — после практики по физиологии, на которой и сама все наконец-то до конца поняла — объяснила, в чем причина.
Экстрасенсорными, или, как уже одиннадцать лет подряд говорили, психопрактическими способностями наделяли людей скопления особых клеток в мозгу. Клетки Телле назывались они по имени первооткрывателя, и чем крупнее были эти скопления, тем сильнее была категория способностей, которые они даровали.
У Гали была пятая категория, и способности были сильными, но дело было даже не в этом. Она была некробиопсихологом — человеком, чей мозг умел настраиваться на частоту другого мозга и напрямую взаимодействовать с бессознательной частью человеческой психики. Она могла заглянуть в голову спящего и увидеть его сны. Она могла пробраться через лабиринты подавленных воспоминаний и узнать обо всех детских травмах, непрощенных обидах и комплексах вины. Она могла отыскать заблудившееся в темноте сознание человека, погруженного в кому, и вывести его оттуда — вернуть на свет.
Для того чтобы это делать, мозгу требовалось очень много сил.
Нашему мозгу и так нужна глюкоза, чтобы работать, объясняла Галя маме, но мозг некробиопсихолога потребляет ее столько, что во время сеанса может резко понизиться сахар крови — наступает гипогликемия. И тогда начинают трястись руки, подгибаются коленки, а потом — бац, и земля уходит из-под ног. Галя не падала в обморок на практике, потому что была предусмотрительной и носила с собой сладости, но одна девочка с ее курса постоянно забывала — и пару раз сползала со стула на пол прямо посреди занятия.
— А если диабет? — пугалась мама.
— Мам, я ем только перед практикой, — успокаивала Галя, не совсем уверенная в своей способности разъяснить маме еще и суть диабета. — И я же не Фаина. У меня способности контролируются. Я всегда знаю, когда будет и сколько времени займет сеанс.
Да, в этом Гале очень повезло. Она бы и не узнала, какие обрела способности, если бы не ежегодное обследование у психодиагностиков, которое до сих пор проходили все проживавшие в городе на момент Вспышки жители Зеленодольска. Галину способность не нужно было контролировать — наоборот, требовались силы, чтобы ее «включать» и поддерживать. Иногда после сеанса она уставала так, что едва доползала до кровати, а утром обнаруживала, что уснула, даже не раздевшись.
Но дело того стоило.
С самого первого дня Галя знала, что дело того стоило.
Она рассчиталась на кассе картой и, убрав ее в кошелек, вышла из магазина на улицу. Ветер, казалось, стал злее, поднялась поземка, и твердые снежинки хлестали лицо как маленькие осколки стекла. А идти-то на ветер! Галя надвинула на глаза капюшон и остановилась, чтобы надеть варежки, когда ее окликнули со стороны дороги:
— Галя! Садитесь, подброшу до дома.
У тротуара глухо ворчала темная «мазда», и в приоткрывшемся окне виднелись светлые волосы и улыбчивое лицо Эдика.
— Ну давайте, холодно же! — позвал он снова.
— Да мне недалеко, — неуверенно махнула она рукой.
— Ну и что. Галя, не будьте букой, со мной доберетесь быстрей.
Сначала он сравнил ее с ходячим мертвецом, а потом назвал букой.
Галя открыла дверь и забралась — да, пришлось именно забираться — в теплую машину, и Элла Фитцджеральд, будто приветствуя ее, тихонько запела своим волшебным голосом «Gone with the wind».
— Элла, — вырвалось у нее. — Люблю ее.
Эдик приподнял бровь.
— Вы слушаете джаз? Неожиданно. А как же Эд Ширан или Гэрри Стайлс, или на худой конец Билли Айлиш?
— Мне нравится Билли Айлиш, — сказала Галя, кивнув. — У него не глупые песни, со смыслом.
— У него... — Эдик на мгновение, казалось, потерял дар речи, но потом понял, что она шутит, и рассмеялся. — Оставить Эллу?