— Да. Пожалуйста.
— Это она в «Zardi’s». — Он нажал на кнопку на панели, одновременно трогаясь с места, и Галя улыбнулась, когда голос зазвучал громче. — Тысяча девятьсот пятьдесят шестой год, живой концерт. Каждый раз, когда слышу что-то такое древнее, я говорю спасибо тому парню, который придумал звукозапись... Куда ехать? — И продолжил, когда Галя указала направление: — Представь себе: мы сейчас слушаем эти голоса и смех, а ведь кто-то из этих людей уже умер, а кто-то настолько стар, что не помнит ни Эллы, ни собственного имени.
— Это ужасно — не помнить собственного имени, — пробормотала Галя.
Эдик кивнул.
— Деменция — убийственно несправедливая штука. Часто приходится с ней работать?
Она буквально закаменела внутри от его вопроса.
Эдик знает, кто она. Он как-то узнал и поэтому подождал, и поэтому завел разговор. Еще один желающий пощекотать нервишки подробностями или даже контрпсихопрактик, а она села к нему в машину, совсем потеряв бдительность... Как будто все эти шесть лет ее ничему не научили.
Глупая, глупая Галя, и когда ты начнешь думать головой!
— Останови, пожалуйста, я выйду, — сказала она, выпрямляясь на сиденье и на всякий случай хватаясь за ручку двери.
— Галя, ну я не хотел обидеть тебя или напугать, правда.
Эдик притормозил у обочины, чтобы повернуться и попытаться поймать ее взгляд, и казался таким расстроенным, что это не могло быть притворством. И все же глаза были виноватыми.
— Откуда ты знаешь? — прямо спросила она.
Он вздохнул.
— Ладно, скажу как есть. Я — психодиагностик. Я почувствовал твою способность сразу же, как тебя увидел, еще в магазине. Но не ждал тебя здесь и никакой якобы случайной встречи не планировал. Честно.
Диагностик... Психодиагностики не могли себя контролировать, даже если пытались этому учиться. Их мозг принимал «радио» чужих способностей в режиме 24/7, выключаясь только во время сна, и если Эдик не врал, он и в самом деле мог просто почувствовать пульсацию ее мозга — услышать, как он «поет».
Но для того, чтобы почуять Галин тихонько мурлычущий себе под нос мозг, требовалась высокая категория. Он ученый?
— Ты из научного городка? — задала она самый логичный вопрос.
На лице Эдика проступило нескрываемое облегчение, будто он готовился к ответу.
— Не совсем. Я работаю в Ноябрьске, в Центре психопрактиков. А здесь в командировке. Провожу что-то вроде аудита, ну, знаешь, перекладываю бумажки с места на место, сверяю цифры, стучу по столу кулаком и требую сократить расходы. Сегодня выбрался к знакомому в гости и на обратном пути вспомнил, что кончился кофе. Так-то я практически не выезжаю за пределы городка. И да, у меня «шестерка». Ты ведь это прежде всего хотела узнать.
Она пытливо вгляделась в открытое лицо Эдика, попыталась прочесть выражение глаз. Конечно, со стороны она наверняка показалась параноиком. Но любой психопрактик знал, что творилось в Зеленодольске все эти годы. Хотя бы краем уха да слышал о волне насилия, прокатившейся по городу сразу после того, как его закрыли, о подожженных домах обладателей способностей, о проколотых шинах автомобилей и выбитых окнах в домах научного городка, о двух официальных попытках организовать для психопрактиков гетто — и это не считая неофициальных, из-за которых сразу после открытия Зеленодольск покинула почти пятая часть населения...
— Извини, — сказала она наконец. — Трудно не ждать подвоха. Мы тут привыкли опасаться контрпсихопрактиков.
— Достают? — понимающе спросил Эдик, трогаясь с места.
— Сейчас уже меньше. — Галя поймала на вылете и зашвырнула подальше мысль об Антоне. — Но и людей в городе сейчас осталось мало, очень много уехало. Некоторые многоэтажки совсем опустели... Стоят ночью и днем совсем темные, жутковато. Как будто и вправду постапокалипсис.
Они остановились на пустом перекрестке, дожидаясь, пока загорится светофор.
— Здесь налево и через два дома стоп, — сказала Галя.
— Понял, — сказал Эдик, кивнув и поворачивая налево. — Кстати, сколько тебе лет?
— Девятнадцать, — сказала она. — А тебе?
— Двадцать шесть, — ответил он, но продолжать тему возраста не стал. — И я ведь правильно предположил: ты учишься, развиваешь способность. Иначе я не могу объяснить, почему твой мозг имеет мощность небольшой электростанции.