— Состояние на настоящий момент тяжелое, не буду лукавить. — Сапожников обращается к ним обоим, тон его — нейтрально-деловой, как у всех врачей. — Есть открытый перелом свода черепа. Есть ушиб головного мозга — это нарушение целостности мозговой структуры, исходы которой могут быть... разнообразными в зависимости от того, какие отделы повреждены. И то, что после травмы ваш отец ни разу не приходил в сознание, уже само по себе говорит о том, что повреждение тяжелое.
Он делает пазу, после чего говорит то, чего Антон с Нелей и боятся:
— Чем дольше он находится в коме, тем хуже прогноз.
Руку Антона пронзает резкая боль, и он едва ее не отдергивает, но в последнюю миллисекунду понимает, что это Неля. Она схватила его за руку и впилась ногтями. Она — бледная как полотно, закусившая губу, сейчас ищет у него поддержки.
— Вы можете сказать, какие отделы повреждены? — спрашивает он, осторожно освобождая свою руку из плена ногтей, пока они не проткнули ее до кости. Неля покорно позволяет и даже, кажется, не понимает до конца, что с ее хваткой было не так.
Врач кивает и отводит их к стене, на которой висит белый, знакомый Антону по медицинским сериалам экран. Из истории извлекается снимок. Прикрепляется к экрану — и отрешенно, краем сознания Антон понимает, что видит перед собой ни много ни мало — мозг своего отца. Толстое белое вокруг — видимо, кости черепа. Борозды. Извилины. Какая-то штука, похожая на бабочку, в самом центре одного снимка.
— Это срезы мозга, сделанные томографом, — говорит Сапожников, но спохватывается и поясняет: — Виртуальные срезы, естественно.
— Мы поняли, — выдавливает Неля.
Обратным концом шариковой ручки Сапожников указывает им на белые пятнышки на «срезах». Их не так много, кажется Антону. Совсем мало, чуть-чуть по самому правому краю, два пятнышка, окруженных темнотой, чуть более серой, чем остальной мозг на снимке.
— Эти очаги и есть ушиб. Вот это — субарахноидальное кровоизлияние, это значит, что кровь скопилась под паутинной мозговой оболочкой. Морфологически — то есть структурно — здесь ушиб правой височной доли головного мозга средней степени тяжести, и такие изменения могут успешно регрессировать на фоне лечения, то есть вероятность положительного исхода с умеренными для здоровья последствиями есть.— Сапожников замолкает, убирая снимки обратно в историю, и оглядывается на их отца, прежде чем перевести сочувственный взгляд на Нелю. — Но есть гематома и есть кома. И есть время, которое уходит. Мы делаем все, что можно, в такой ситуации, но я советую вам подумать о хилере.
— Шестая категория? — предполагает Неля чуть дрожащим голосом, и врач кивает. — У тебя есть... есть контакты? У больницы ведь наверняка есть база.
— Конечно. — Сапожников почти отпихивает Антона плечом, когда широкими шагами пересекает палату и добирается до сестринского поста, где все та же темноволосая медсестра все так же что-то пишет в тетради. — Марьян, есть распечатанные списки высококвалифицированных спецов?
— Да, Алексан Николаич, сейчас, — сестра выдвигает ящик и достает красную пластиковую папку, откуда вынимает небольшой листок. — Вот, пожалуйста.
Так же широко и размашисто Сапожников возвращается к Антону и Неле и отдает листок. Оглядывается на пациентов и, аккуратно опустив руку на Нелино плечо, жестом просит их обоих пройти в коридор.
За наполовину стеклянными дверями реанимации их сразу же встречает тусклый полумрак хирургического отделения, в котором плывут чахлые голоса переговаривающихся в палатах пациентов и близкий звонкий стук ложки, размешивающей в кружке чай. Здесь шаркают, кашляют, смеются и стонут от боли.
Там, в реанимации — по большей части молчат.
— В Ноябрьске только одна такая специалистка, — говорит Сапожников, чуть понизив голос, и Антон внимательно прислушивается к интонации, — фельдшер местной скорой помощи, но самомнение там выше облаков, так что готовь нервы. Барышня крайне тяжела на подъем. В Уренгое — двое. Остальные — Салехард и Тюмень, а вот эти трое, что написаны красным — седьмая категория. Ноябрьск, да, но ты сама понимаешь, сколько это будет стоить, так что думай.
— Цифра шестизначная? — уточняет Антон.
— Вы о «семерке»? Конечно, — говорит Сапожников так, будто они спросили, нужно ли мыть руки перед едой. — Бесплатно они лечат только по квоте и в порядке очереди. Пару месяцев назад я созванивался поболтать... в общем, если бы вы записались в очередь тогда, она настала бы через полтора года.