Как и Фаина... да, Галя знала точно, что ее старшая сестра Антона ненавидела от всего сердца, и было, за что.
Сколько раз она оттирала плевки с Галиного портфеля — пусть не сам Антон, так его друзья считали своим прямым долгом «облегчить душу» на сумки и учебники тех, кто обрел способности.
Сколько раз ловила Галю в коридоре и отряхивала со спины мел и отлепляла приклеенную скотчем табличку «пни меня» или «у меня не все дома».
Сколько раз отпирала темную, пахнущую пылью кладовку, где уборщики хранили ведра и тряпки, и выводила оттуда заплаканную, умирающую от страха, стучащую зубами Галю — и ведра и тряпки летали по кладовке и гремели на весь этаж, когда Фаина выходила из себя, а ее телекинез выходил из-под контроля.
Антон знал, что Галя боится темноты.
Она боялась ее еще до того, как проснулись способности, а потом и вовсе. Он знал об этом, потому что она открыла ему эту тайну сама — и потом использовал этот страх против Гали так часто, как только мог.
Как будто хотел показать своим друзьям, что ненавидит психопрактиков так же сильно, как они, и не делает исключения даже для бывших друзей.
Но Галя тоже умела показывать друзьям, что они бывшие. Однажды, после долгой ночи, в которой ей приснился сон о прошлом: она, Антон, чей-то день рождения и воздушные шары, за один из которых они зацепились вдвоем и, смеясь, куда-то полетели, она собрала все рисунки, которые он для нее нарисовал, запаковала их в большой конверт и отправила на адрес Лавровых по почте.
Галя пожалела об этом сразу же, как вернулась домой, и еще несколько дней бродила кругами возле телефона, уверенная, что Антон позвонит и что-то скажет. Но звонка все не было. А потом началась учеба, она уехала в Ноябрьск, и время пролетело, утянув сожаление за собой.
И ведь все изменил один день. Нет, два, потому что если бы не было первого дня, наверное, совсем по-другому бы случился и второй, но все вышло, как вышло...
В тот первый день Антон неожиданно не пришел в школу, и Галя извелась, переживая, что и как, что случилось и не заболел ли он. Она звонила на сотовый — он не взял трубку, она написала СМС — он не ответил, и сердце ее в концу шестого урока сжималось от плохого предчувствия.
Ей было еще больше не по себе, потому что уже две недели как Галя собиралась рассказать Антону свою тайну.
На весеннем периодическом обследовании у нее все-таки обнаружили клетки Телле. Медосмотр с психоскопией проводили с момента общей вспышки каждые полгода, ведь Зеленодольск был в аномальной зоне, и каждый мог оказаться новым психопрактиком вот прямо сейчас. Результаты исследований охранялись законом о конфиденциальности, и если способность была не такая, которая заставляет тебя поджигать предметы поблизости или поднимать над землей предметы силой мысли, то можно было ничего никому и не говорить.
Наверняка были те, кто не говорил.
У Гали обнаружилась способность заглядывать в бессознательное. Высокой, пятой категории — но эта способность сидела глубоко в ее мозге и снаружи никак себя не проявляла. Она могла бы промолчать, если бы захотела, и никто до самого окончания школы об этом бы не узнал.
Она хотела сказать Антону, потому что он был ее друг.
Все майские праздники Галя маялась и едва дождалась, пока снова начнется учеба, и вот она началась, но Антон не пришел в школу. Телефон не отвечал, и Галя решила сама после занятий заглянуть к нему и узнать, в чем дело.
Она купила по дороге апельсин и зеленое яблоко. Если Антон заболел, это ему точно поможет. Но уже подходя к дому Лавровых, Галя поняла, что дело совсем не в болезни, и апельсин и яблоко Антону будут не нужны.
У дома — калитка, ведущая во двор, была почему-то открыта настежь — стояла дорогущая машина с тонированными стеклами, а у машины, лениво роняя на обочину пепел, стоял и курил высокий красивый мужчина в солнечных очках. Галя остановилась и непонимающе посмотрела на него. Он ответил ей молчанием и пустым взглядом.
Окна в доме были открыты, и на улицу доносились крики. Мама Антона, его папа, Неля — Галя узнала голоса, но это от слов, а не от голосов ее волосы встали дыбом, когда она их разобрала.