— Ты же сказал, про красивый мозг было искренне, — пробормотала она, и Эдик с облегчением рассмеялся.
— Искренне. Все, что я говорю тебе, искренне. — Она робко улыбнулась; и он снова наклонился и поцеловал ее, совсем легко, не размыкая губ, а только оставляя теплый след прикосновения. — Галь, я не сделаю тебе больно, я обещаю.
Она задохнулась: от его слов, от теплого, понимающего выражения лица, глаз, голоса... Я не сделаю тебе больно. Он точно знал, какими именно словами ей нужно это говорить. И если до этого еще оставалась какая-то неопределенность, если до этого Галя еще думала о том, что, может быть, с мужчиной, который точно знал, что именно и кому предлагает, все может быть по-другому, то его слова напомнили о реальности.
— Прости, — сказала она снова, чувствуя себя донельзя глупо. — Я не могу.
Мгновение неловкости было прервано, когда Эдик кивнул ей и махнул рукой в сторону машины.
— Тогда идем. Не хочу, чтобы из-за меня ты опоздала.
...Галя знала, что никогда больше его не увидит.
Глава 7. Антон
— Я дам вам деньги на лечение, — говорит мама вечером, когда они сидят, молча ужинают и не смотрят друг на друга.
На столе — вкуснейший айнтопф с копченой свининой, помидорами и фасолью, одно из любимых блюд Антона, которое он всегда ждал и иногда даже просил. Но сегодня он едва ли ему рад. Он знает: мама приготовила айнтопф специально, намеренно, и это — часть ее плана по примирению, который она претворяла в жизнь с момента, как вошла в дом.
В первый же день она сняла и постирала шторы во всех комнатах, утверждая, что в них скопилась пыль.
На третий сделала генеральную уборку в доме.
На четвертый разморозила и вымыла совершенно чистый холодильник.
Она каждый день готовит самые коронные свои блюда, и каждый день, когда Антон выходит из спальни, чтобы немного отвлечься от работы, наливает ему чай или кофе и с преувеличенно выраженным интересом расспрашивает, как дела, как заказы, а есть ли что-нибудь любопытное?
Неле пришлось уехать, вернуться на работу сразу после выходных, и Антон и мама вынуждены проводить время вдвоем. Сохранять душевное равновесие и невозмутимость все труднее.
— Я разбирала корзину для стирки... — подошла мама к нему еще в самый первый день. — Антон, а где папины вещи? Он что, собирает их куда-то отдельно?
Он внимательно наблюдал за выражением ее лица, когда ответил:
— Папиных вещей здесь нет. Папа уже давно почти не живет дома.
— А где... живет?..
Но он не собирался называть имени.
— У женщины, с которой встречается.
— Встречается... — Она, казалось, заколебалась, но все же не выдержала: — Значит, у него кто-то есть... И давно?..
— Почти год, — сказал Антон, и у мамы вырвалось «уже год!..» прежде, чем она успела себя остановить.
— Нет, я... я рада за него, рада, что он пытается... что он снова счастлив и не один...
В этот момент Антон снова ее по-детски ненавидел.
Он не прячется от мамы за работой; ему и в самом деле нужны заказы, чтобы подкопить денег. Контекстная реклама, дизайн сайтов, логотипы — он берется за все, что умеет. Они оплатили дополнительное обследование из денег, отложенных на черный день, но для оплаты услуг хилера нужно намного больше. Та женщина, фельдшер, о которой говорил им Сапожников, сослалась на огромную нагрузку и отказалась, и им пришлось искать альтернативу в Уренгое. К счастью, у одного из тамошних хилеров как раз к концу марта появится окно.
У них есть две недели, чтобы собрать деньги. Антон благодарен Сапожникову за то, что тот озвучил вариант с хилером сразу — теперь он понимает, почему. Даже платно, даже за деньги получить чудо сразу же не получится.
Если отец за две недели придет в себя, ничего может не понадобиться, говорит Неля, когда они обсуждают кредит, который он намерен взять уже на этой неделе. Заявку одобрили неохотно — местные банки до сих пор смущает слово «самозанятый», как будто оно означает «занимаюсь-фиг-знает-чем» или что-то в этом роде, и Антон уже даже успел пожалеть, что заявку подала не Неля, а он.