Но все обошлось, и в понедельник они идут за деньгами.
— Сколько нужно, Антон? — настойчиво спрашивает мама. — Я завтра же пойду сниму со счета.
Прежде чем ответить, Антон смотрит на Нелю — она приехала на выходные, чтобы завтра с утра пойти с ним в банк, а потом — и в больницу, для оформления договора с хилером. На лице сестры, вцепившейся в ложку так, будто это спасательный круг, проступает злость, но каким-то чудом ей удается совладать с собой и даже изобразить какое-то подобие вежливого удивления. Не иначе сказываются годы работы начальником, думает Антон. Раньше Неля такого бы не смогла.
— Нам не нужны деньги, — говорит он, когда сестра ничего не отвечает. — Мы решим все сами.
— Вы и так уже потратили достаточно на обследование, — замечает мама, откладывая ложку в сторону. — Дайте и мне тоже поучаствовать.
— Зачем? — спрашивает Неля будто бы спокойно, но ее выдает дрожь нижней губы.
Мама выпрямляется, и, в отличие от Нели, она на самом деле спокойна.
— Ваш отец был моим мужем. Он не чужой мне человек, раз уж я приехала сюда, оставив своего импринта и работу.
— Ты можешь уехать в любой момент, — говорит Неля. — Твой импринт, наверное, тебя ждет.
Антон молча наблюдает за тем, как мама поворачивает руки ладонями вверх и некоторое время пристально на них глядит, а потом сжимает в кулаки и убирает под стол.
— Нам обоим тяжело друг без друга, ты права, — говорит она сухо и безэмоционально. — Если импринты долго не прикасаются друг к другу, у них возникают фантомные боли...
— Вот и возвращайся, чтобы больше не болело, — Неля резко поднимается со стула, ножки взвизгивают, когда она отодвигает его от стола. — Я поела. Спасибо.
Неля выходит из кухни быстрыми громкими шагами, и Антон слышит, как хлопает, заставляя задрожать дом, дверь ее спальни. Мама провожает ее взглядом, полным какого-то странного удивления, как будто она на самом деле не может понять, что такого сказала.
— Мы знаем об импринтинге, мама, — говорит Антон, когда ее взгляд обращается к нему. — Мы все еще живем в городе, где полным-полно психопрактиков. В конце концов, есть Интернет.
Мама берется за ложку, но откладывает ее в сторону с тяжелым, полным обреченного смирения вздохом.
— Я просто хочу, чтобы вы поняли, — говорит она и вздыхает снова. — Человеку без способностей трудно представить себе импринтинг, я знаю. Иначе вы бы понимали, как тяжело мне находиться здесь уже столько времени. Я бы никогда не оставила Гришу так надолго, если бы не ваш отец.
Теперь Антон почти рад, что Неля уже ушла. Он тоже откладывает ложку и говорит:
— Может, если бы ты не говорила об этом так, будто отец вынудил тебя сюда приехать, мы бы поняли быстрее.
У нее есть возможность все исправить; прямо сейчас сказать, что приехала она, потому что волнуется, потому что хочет поддержать Нелю и Антона, которые тоже волнуются, что помнит и сожалеет о том, что за прошедшие шесть лет ни разу не навестила ни своих детей, ни единственного внука...
Антон уже не чувствует почти ничего, когда думает об этом. Неля... Неле обидно до слез за ее сына, но у мамы всегда были отговорки: устроилась на новую работу, зима, ссора с отцом по телефону, улетели с Гришей в отпуск, еще одна ссора с отцом, давайте приезжайте сами на летние каникулы — лавина отговорок, которая все набирала и набирала с каждым звонком силу и, видимо, наконец-то их под собой погребла.
Но мама только молчит и возвращается к еде. Впрочем, хватает ненадолго.
— Антон, скажи, сколько нужно денег, мы дадим. Хотя бы половину суммы — для Гриши ведь это мелочи, а тебе будет помощь. Зачем тебе в таком возрасте связываться с кредитами? Завтра ты захочешь свой дом, семью, ипотеку...
Он качает головой.
— Я не приму от твоего мужа денег, мам. Отец не примет.
Она хмурится и откидывается на спинку стула.
— Откуда ты знаешь? Если речь идет о жизни и смерти, надо хвататься за любую возможность...
— Мы и схватились, — отвечает Антон.
— Ты про хилера? — уточняет она и хмурится сильнее. — Да, мне уже успели рассказать, как мой сын обходится с психопрактиками. Слышала, как ты и твои друзья нас травили, очень «приятно» было стоять и краснеть.