Но в этот раз судьба, похоже, решила преподать самонадеянной Гале Голуб урок. В расписании сначала семинаров, а потом и практик по способностям в самом конце марта возникла, чтобы не исчезать до лета, аббревиатура, которой там раньше не было.
Центр психопрактической помощи. ЦПП.
Конечно, не было никакой гарантии, что Галя и Эдик снова столкнутся посреди больничного коридора, как в Зеленодольске — среди магазинных рядов. Но у Гали, хоть она и не была прогностиком и не могла видеть будущее, возникло четкое предчувствие.
Столкнутся.
Обязательно столкнутся, и все будет так неловко, как только может быть.
Галя рассердилась на себя, когда заметила, что перед практикой в ЦПП одевается чуть более тщательно и чуть дольше накладывает макияж. Как будто заранее готовится к этой неловкой встрече — и ведь никто не обещает ей, что она произойдет!
— Нет, ты от меня скрываешь что-то, не иначе, — заметила Лиза чуточку обижено в один из таких дней. — В последний раз ты так раскрашивалась, когда ходила в кафе с этим... Эдиком.
Нет, все-таки Лиза чувствует эмоции, хоть и уверяет, что это не так. Иначе откуда бы такое четкое попадание в цель?
— Угу, — промычала Галя, накладывая на губы блеск.
— «Угу?» — Лиза хотела сказать еще что-то, да так и замерла с открытым ртом, уставившись на Галино отражение в зеркале. — В смысле «ага»? В смысле ты снова встречаешься с ним?!
— Да не встречаюсь я! — не выдержала Галя и с досадой бросила тюбик в косметичку.
Она сама тогда удивилась своей вспышке и всю дорогу до Центра кусала губы, смотрела в окно автобуса и переживала. Лиза ведь просто полюбопытствовала. Вовсе необязательно было так огрызаться. Надо будет попросить у нее прощения вечером, когда они встретятся после занятий. Она, Галя Голуб — и вдруг ведет себя, как злюка, с хорошей подругой. Лиза-то в чем виновата?
И все же Галя очень не хотела, чтобы ее способность отпускать людей снова дала сбой. С Антоном уже было ничего не поделать, пусть так. Но Эдик, которого она видела два раза в жизни?.. Если они встретятся, решила Галя в конце концов, она сделает вид, что его не знает, и пройдет мимо.
Она оставалась задумчивой, пока их четверка некробиопсихологов переодевалась в гардеробной для персонала на первом этаже Центра. Пока поднималась по лестнице — студентам служебным лифтом пользоваться запрещалось — на третий этаж, где находилось паллиативное отделение (прим. — здесь то же, что хоспис, отделение, где лежат неизлечимо больные). Пока располагалась в учебном зале, вход в который был там же, и слушала обычное вводное слово преподавателя: не отвлекать персонал от работы, неотрывно следить за своим пациентом, помнить об этике разговоров с умирающими.
— Обход уже заканчивается, так что нам можно идти в отделение. Сегодня вы наблюдаете за активным умиранием, поэтому, пожалуйста, максимально деликатно и незаметно, и с родственниками без присутствия и разрешения лечащего врача не контактировать, — напомнила преподаватель.
Имя ее было Людмила Сергеевна Петручик, но за глаза весь колледж вот уже много лет называл ее не иначе как «Петручка». Петручка была высокая блондинка с молодым голосом, но катастрофически увядшим лицом — и оттого невозможно было даже предположить, сколько ей лет. Она не прощала незнания, спрашивала от точки до точки и проработала двадцать лет в местном хосписе, так что знала о смерти и умирании все.
Петручка часто рассказывала студентам истории — сверхъестественные истории, потому что даже во времена, когда психопрактика стала нормой, оставалось в человеке то, что наука пока была не в силах объяснить. О животных, которые предчувствуют смерть. Об умерших родственниках и друзья, которые видятся умирающим, и к которым они тянутся в последние часы и минуты жизни. О том, как одни ждут своих близких, чтобы проститься, а другие, окруженные толпой родни, мечтают остаться в одиночестве, чтобы наконец умереть.
Галю эти истории странно успокаивали, хоть иногда и казались чистейшим вымыслом. Но если внутри человека скрывался целый невидимый доселе мир, то почему бы не допустить, что такой же невидимый мир существует и снаружи?