Они обговаривают бюджет, и человек по ту сторону экрана, кажется, точно знает, как все происходит. Не то чтобы Антон пытался хоть когда-то воспользоваться чьим-либо невежеством, наоборот, ему всегда легче работать с клиентами, которые знают, что такое «конверсия», «коэффициент кликабельности» и «ключевые цели кампании».
Ему сейчас очень нужны деньги, и хорошо, когда заказчику не приходится объяснять, зачем.
Пока он переписывается, телефон на столе дважды звонит. Это Ветров, и Антон решает перезвонить ему позже... или вообще не перезвонить. Скорее всего, разговор коснется собраний Группы, на которых Антон давно не бывает.
Они все еще надеются вернуть его.
Но он точно знает, что не вернется.
Когда полгода назад, примерно тогда же, когда он познакомился с Мариной, Антон решил покинуть Группу — так они для краткости называли группу поддержки интересов людей, не обладающих способностями — сделать это оказалось на удивление легко.
Она и так уже постепенно распадалась: кто-то уехал из города, кто-то перерос, как они сами выражались, детскую блажь, кто-то не хотел повторения печального опыта с полицией. Антону повезло: он не участвовал ни в чем достаточно радикальном, предпочитая быть тем, кто жжет сердца глаголом, а не тем, кто лезет в драку и прокалывает шины автомобилей. Его задерживали только раз, за несанкционированный митинг у администрации. Это была едва ли не последняя их громкая попытка что-либо изменить: митинг в преддверии выборов мэра, на котором они попытались привлечь внимание к дискриминации.
Психопрактикам доставались лучшие места работы, вакансии с более высокими зарплатами, их быстрее продвигали по карьерной лестнице и давали дополнительные дни отпуска — и все только потому, что в их мозгах по чистой случайности обнаружилась группа этих проклятых клеток Телле.
Неля была исключением, подтверждающим правило. В ее организации на ключевых постах сидели только люди со способностями. В других головных офисах тоже, как будто вот уже одиннадцать лет кто-то с упорством Сизифа претворял в жизнь план: дать каждому психопрактику с высокой категорией способностей руководящую должность. Каждому! Без исключения.
В кругу бывших друзей Антона наполовину шутили, наполовину нет: набери руководство любой крупной российской компании, и там обязательно будет сидеть кто-то из Зеленодольска.
Или из Тюмени. Или из Челябинска. Эти три города были на карте как три горячих точки, не считая Москвы. Но в Москве психопрактики не появились — они туда приехали, попытать счастья.
И их там ждали с распростертыми объятьями только потому, что в их головах была аномалия — а в других нет.
Антон тогда едва ли не впервые за всю свою жизнь всерьез повздорил с отцом, и в первый раз услышал, что отец им разочарован. Он и не думал, что это настолько его заденет. Они не поссорились тогда по-настоящему, только потому что Антон пообещал, что больше не будет взбираться на трибуну и уж тем более называть психопрактиков мутантами.
Слово он с тех пор держал.
Он как раз успевает увидеть, что баланс рекламного кабинета пополнен, когда Неля зовет за стол. От лагмана поднимается жар и такой аппетитный запах, что желудок Антона громко урчит.
Неля усмехается и ставит перед ним миску.
— Налетай.
— С пескетарианством покончено, как я погляжу, — замечает он, улыбнувшись ей краешком губ. — Не то чтобы я против.
— Конечно, ты не против, — говорит она, накладывая лагман себе и тоже садясь за стол. — Так бы и жил на пельменях и яичнице все это время, если бы не я.
Она права; Антон не пытается спорить даже ради приличия. Марину в эти недели он к себе не зовет, а готовить самому ему всегда чуточку лень и чуточку зачем. Нет, он вовсе не против домашней вкусной еды. Но если жить одному, на кой черт готовить всякие лагманы и лазаньи?
Некоторое время они молча едят вкуснейший лагман, но потом Неля не выдерживает.
— Ты позвонишь Гале?
Антон откидывается на спинку стула и смотрит на сестру в упор.