— Позвоню.
Из ее позы уходит все напряжение, которого до этого он и не замечал, и целую минуту Неля выглядит почти счастливой. Но потом снова увядает.
— Сегодня?
Антон не торопится с ответом, но не потому что не знает, а потому что не хочет лгать. Он уже нашел Галин номер в телефонной книжке отца и записал его к себе «Галя Голуб», совсем, как раньше, много лет назад, но одно дело было сказать «да, позвоню», и совсем другое «придумал, что и как буду ей говорить».
Он совсем ничего не придумал.
Ему до завязанных узлом нервов претит идея просить Галю о помощи, особенно после того, как она ее сама предлагала, а он отказался, но Антон ясно понимает: без нее им не обойтись. Нет, не им — а ему, их отцу, а ради отца Антон готов засунуть свою гордость куда подальше и не вытаскивать ее оттуда до самого его выздоровления.
И Галя об этом тоже очень хорошо знает. Это-то и заставляет его оттягивать момент.
— Я постараюсь сегодня, Нель.
Она молча ест некоторое время, но потом говорит:
— Я знаю, что вы с ней поссорились, но ведь это для отца. Она должна понять.
— Галя поймет, — бросает Антон тоном, который должен ясно показать Неле, что он не настроен говорить на эту тему, но она не понимает или не хочет понимать.
— Если хочешь, я сама с ней поговорю.
— Нель, — Антон мягко ее прерывает. — Я поговорю с ней, я же сказал.
Он тянется к телефону и, не позволяя себе передумать, нажимает на вызов, сразу следом показав сестре дисплей.
— Прямо сейчас поговорю, при тебе. Видишь?
Неля вцепляется в ложку и белеет, когда слышит длинные гудки.
У Антона же пусто в животе, как будто он и не ел сейчас: совсем пусто и гудки отдаются так звонким эхом. Он ждет три гудка, четыре, а пятый обрывается, когда знакомый голос жизнерадостно говорит:
— Да?
— Это я, — говорит он, не придумав ничего лучше, — Антон.
Молчание на том конце линии совсем короткое, не дольше двух вдохов.
— Значит, хилер дяде Сергею не помог.
Галин голос уже не жизнерадостный и на последнем слове немного дрожит, но Антона задевает даже не ее реакция, а слова.
— Откуда ты знаешь? — В голове проносятся одна за другой догадки. Сапожников, хилер, другие психопрактики и непсихопрактики врачи, знакомые... — Кто тебе сказал?
— Ты бы не позвонил мне, если бы дядя Сергей умер, — говорит Галя после паузы, чуть споткнувшись на «умер», и Антона обдает холодом от этих четырех букв. — Значит, он жив, но хилер ему не помог, и, значит, тебе нужен некробиопсихолог... так?
Ему одновременно и легче оттого, что не придется ей все объяснять, и нет — потому что уж слишком Галя хорошо его знает, и, самое главное, она права. Он бы не позвонил.
— Так, — говорит Антон. И, сделав над собой гигантское, нечеловеческое, циклопическое усилие, добавляет: — Ты поможешь?
Галя снова молчит, но теперь дольше. На заднем фоне Антон слышит легкую музыку, мужской голос, шум машин. Где она? Это он уже забыл, когда выходил куда-то с друзьями, но сегодня пятница, и у Гали Голуб в Ноябрьске наверняка есть куча знакомых, с которыми можно провести время.
— Ты выбрала? — раздается все тот же мужской голос, только уже ближе. — Как насчет яблочного пирога? Они здесь отменные?
— Яблочный пирог, — отвечает Галя воодушевленно, так, как уже сто лет не отвечала Антону, и что-то внутри него сжимается в комок подобно смятой бумажке. — Мне нравится. И сладкий флэт уайт (прим. – кофейный напиток, состоящий из двойного эспрессо и молока).
Он заставляет себя начать считать в уме, чтобы не задать Гале совершенно неуместного вопроса о том, где она и с кем — один, два, три, четыре, сто... Неля смотрит на него, затаив дыхание в ожидании, и Антон сосредоточивается на этом взгляде, как на маяке. Сто пять, миллиард...
— Я помогу, — говорит наконец Галя, и счет обрывается.
— Когда? — спрашивает он.
— Я смогу приехать в эти выходные. Мне нужно будет сначала посмотреть, можно ли что-нибудь сделать...