— Ага! — торжествующе мурлыкнула Галя себе под нос и, торопливо сняв обертку, запустила зубы в шоколад и нугу. Кажется, даже заворчала от удовольствия.
К тому моменту, как она съела половину, земля под ногами снова обрела былую твердость, а мысли — ясность, и одна из них была особенно важной. Она посмотрела на Антона, который привалился к стене и, скрестив на груди руки, наблюдал за ней с непроницаемым выражением лица.
— Дядя Сергей отозвался. Он очень далеко, но жив, и я смогла...
— Да ты издеваешься, почему ты сразу не сказала?! — выпалил он, отталкиваясь от стены и тут же устремляясь к выходу широкими шагами. — Неля! Идем сюда, папа нашелся!
— Подожди! — Галя вскочила со стула и бросилась за Антоном следом, торопливо бормоча: — Не нашелся! Антон, я же объясняла, я не нашла его, а только узнала, что он еще там, его еще надо искать!
Он обернулся так резко, что она не успела затормозить. Едва не врезалась в него, отшатнулась, споткнулась о порог и тут...
Антон схватил ее за запястье.
И ее рука будто взорвалась изнутри, а потом и все тело.
И мозг.
И кровь забурлила, и ладони покрылись потом, а сердце вопреки всем законам анатомии прыгнуло в горло и попыталось забиться там.
Тук-тук. Бум-бам. Бом. Дилинь-дилинь.
Как будто на американских горках ее понесло вперед с непреодолимой силой: ближе, ближе, ближе, ближе, еще немного и...
Галя вырвала свою руку, отскочила и завопила так, что зазвенело в ушах:
— Не трогай меня! Никогда меня не трогай, ясно?!
— Да ты бы упала без меня, — процедил он сквозь зубы.
— Ну и что! — снова завопила она, не в силах пока взять себя в руки. — Какое твое дело?!
— Никакого, кроме того, что тебе еще лечить моего отца. После — ломай себе ноги на здоровье, мне все равно.
Каким-то нечеловеческим усилием Галя заставила себя глубоко вдохнуть: нос, рот, нос, рот, привалившись к распахнутой двери комнаты, чтобы иметь опору и кожей ощущая, как пялятся на нее оба Лавровы — и наверняка уже вообще жалеют, что ее позвали.
Но Антон дотронулся до нее! Прямо в первый день, прямо в первый сеанс сделал то, без чего она прекрасно жила все эти шесть лет!
Какое он имел право?! Какое! Он! Имел! Право!
Она была готова ударить его в эту минуту, если он снова попробует с ней заговорить.
В полутьме коридора — он освещался только двумя небольшими бра, и ей было слегка не по себе от мрака, клубившегося под ногами — лицо Антона казалось застывшей маской. Галя понимала почему: он изо всех сил борется с чувствами, одно из которых наверняка — желание сей же час вышвырнуть ее из своего дома и запретить возвращаться.
Но он не вышвырнет ее, даже если она каждый раз так будет на него орать. А она... нет, она не станет извиняться.
Так что Галя безразлично отвернулась от него и посмотрела на Нелю, обнявшую себя руками и от волнения за это время искусавшую до крови свои полные губы. А вот перед Нелей было стыдно. Чувствуя, что краснеет под ее взглядом, Галя тем не менее сделала вид, что ничего не случилось, и заговорила о важном:
— Я локализовала дядю Сергея, он жив. Правда, находится далеко внизу, в абиссальной зоне, так что сам выбраться точно не сможет.
— В... абиссальной зоне? — неуверенно повторила Неля.
— В зоне отсутствия света сознания, — пояснила Галя. — В темноте. Как на дне океана.
А это значило, что ей придется спуститься за ним туда, чтобы привести обратно. Ей придется построить на берегу этого океана дом с сотнями освещенных окон, взять с собой самый мощный фонарь и погрузиться в бездну, чтобы отыскать на глубине, среди кошмаров и других невероятных порождений психики, одного-единственного потерявшегося человека и убедить его вернуться на поверхность.
На медицинском языке это называлось транснейростимуляцией, но Галя предпочитала термин «фридайвинг» (прим. — техника подводного плавания на задержке дыхания. Лучшие фридайверы могут погружаться на глубину более 100 метров и не дышать дольше 9 минут. Рекордсменкой мира во всех видах фридайвинга до своей гибели была российская спортсменка Наталья Молчанова).
Никакой тебе страховки, снаряжения и запаса кислорода. Только она, ее фонарь-мозг и... темнота.