— Что это? — спрашивает он.
— Это то, что я увидела в сознании у твоего папы, — поясняет она. — Зафиксировать желательно сразу после сеанса, потому как разум чужой, и мой мозг путешествия в чужой разум запоминает плохо.
Ей явно неудобно рисовать так, с сумкой на коленях и фломастерами, которые опасно лежат на краю блокнота и вот-вот соскользнут на пол, и Антон предлагает:
— Может, ты лучше в кухне за стол сядешь? Так дело пойдет быстрее.
Галя пару секунд колеблется, но потом все-таки соглашается.
— Ладно.
Она собирает свои вещи и перемещается в кухню, где не была целых шесть лет. Раньше все здесь было устроено в мамином стиле: голубенькое, с кучей шкафчиков и ящичков, салфеточек и прихваточек, но постепенно, по мере появления денег и с согласия отца, Антон обставил ее в стиле хай-тек. Галя усаживается за стол и разглядывает блестящие поверхности, ровные линии, безупречную геометрию...
— Ну как? — не выдерживает он.
— Неплохо, — небрежно роняет она и принимается доставать из сумки свои принадлежности.
Антон точно знает, почему такая интонация и такой ответ.
— Мне уйти? — спрашивает он. — Чтобы не стоять над душой и все такое.
К его удивлению, Галя качает головой.
— Нет. Останься... — Она чуть поворачивает к нему рисунок, и Антон подходит ближе, чтобы рассмотреть. — Тебе ничего не напоминает этот дом?
— А должен? — Значит, ему не почудилось. — Вообще, что-то знакомое есть...
— Это там я встретила твоего папу, — говорит Галя, и сердце екает у него в груди.
Антон садится за стол напротив Гали, с ее молчаливого разрешения разворачивает рисунок к себе и вглядывается в очертания дома. Нет, что-то знакомое явно есть. Но таких домов в Зеленодольске полно, особенно в их частном секторе, где застройка велась практически в одно время.
— Я еще рисую, — говорит Галя чуть погодя, забирая рисунок. — Может, когда добавлю деталей, ты что-то узнаешь.
Некоторое время он сидит и наблюдает за тем, как она дорисовывает у дома крыльцо, потом вытягивает вверх крышу и начинает закрашивать ее красным фломастером.
Странная крыша в полоску, думает Антон. Нет, такой он точно нигде не видел.
— Было что-то еще, что-то важное... — бормочет про себя Галя и быстро пишет в левом верхнем углу: «красные стены».
— «Красные стены»? — повторяет он.
— Да. Твой папа хотел покрасить стены красным. — Она мнется. — Так бывает, если коме предшествовала травма. Сознание не помнит ее, но помнит стресс, может, даже кровь.
— Потому и дом такой странный?
— Угу, — отвечает Галя, закрашивая красными полосками и шезлонг. — Цвета прямо-таки кричат, что тут что-то не то, но твой папа пока это не осознает.
Она принимается синить море и делает это так кропотливо, что Антон понимает: мысленно Галя не здесь. Происходящее похоже на розыгрыш и кажется нереальным: один человек рисует то, что увидел в сознании другого, один человек встретился с другим на пляже у моря, одновременно находясь в городке у черта на куличках...
Это все Вспышка. Это все клетки Телле, которые вдруг проснулись и завопили в тысячах человеческих голов по всему миру, и теперь реальность смешивается с вымыслом, и иногда совсем невозможно понять, где заканчивается одно и начинается другое.
Как понимает сама Галя? Как осознает, когда ушла слишком далеко в чужое сознание и пора вернуться назад?
Галя надолго задумалась, занесла руку с простым карандашом над листом бумаги и застыла, и в какой-то момент он вдруг понимает, что разглядывает ее руки с аккуратными розовыми ногтями, грудь, обтянутую водолазкой — сегодня она опять пришла, спрятавшись в одежду до самого подбородка, — нижнюю губу, которую она неосознанно чуть закусила...
Он на нее пялится.
Интересно, есть у ли нее импринт?
Антон резко поднимается из-за стола, якобы чтобы дойти до холодильника и налить себе колы. Предлагает Гале, но она отказывается и вместо этого просит чего-нибудь несладкого.
Из несладкого в холодильнике только минералка, которую Антон покупает для отца, «Борская». Он ставит стакан на стол и пододвигает ближе, когда Галя неожиданно издает радостный возглас и пишет под «красными стенами»: «Аннушка».