Наконец она просто зажмурилась и ткнула пальцем в имя. А когда Антон ответил, прямо сказала, что завтра хочет прийти пораньше, потому что ей надо уехать.
— Если можно, часов в девять. Чтобы до двенадцати я освободилась и успела на «газель».
— В девять, — повторил Антон, выслушав. — Хорошо, приходи в девять. Я тогда не дергаю Большову сегодня, пусть отдыхает. Договорюсь на следующую неделю. Неделя ведь ничего не решит.
Галя едва не застонала: как же она забыла, что просила Антона позвонить Аннушке! И ведь сама же сказала ему, что это важно, и что нужно, чтобы она пришла завтра, а теперь...
— Нет, подожди, — заговорила она торопливо, в душе кляня себя за беспечность и забывчивость, — я... я забыла. А ты можешь позвонить ей и спросить? Если она не сможет завтра, я приду к девяти и уеду пораньше. Если да, я останусь.
И снова короткое молчание и короткий ответ:
— Я спрошу.
Она была почти готова к тому, что он нажмет на отбой, но новое молчание в трубке все длилось и длилось, и тогда она сама неловко сказала: «Ну ладно, пока», и завершила звонок.
Глава 17.1 Антон
Разница между вчерашним днем и сегодняшним заключается не только в том, что сегодня Галя пришла пораньше, и Антон это слишком хорошо осознает. Еще вчера он мог говорить с ней почти нормально — пытался, во всяком случае, и даже успел себя за это похвалить, — но сегодня... нет, сегодня его сжигает изнутри ядовитое, огненное чувство, у которого пошлое даже само его название — ревность.
Он прекрасно понял, что тогда случилось.
Гале Голуб позвонил ее парень — что за дурацкое имя «Эдик»? — и она заторопилась к нему на свидание, да так, что забыла о том, что сама же попросила Антона обязательно позвать Анну.
Что ж, свидание отменять не пришлось. Аннушка ахнула, когда он сказал, что пригласил к отцу некробиопсихолога, выслушала его предложение — и согласилась прийти... но только вечером, потому что пока она работает каждый день с восьми и до восьми и без выходных.
Антона не удивляет такой график. В городе, где вот уже пять лет любые кадры — дефицит, давным-давно бурным цветом цветет нелегальщина. Хлынувшие в Зеленодольск на фоне оттока местного населения выходцы с Кавказа быстро подмяли под себя хиреющий бизнес и установили новые правила. Работа без трудового договора. Смена по двенадцать часов и выходной два раза в месяц, когда разрешит хозяин. Зарплата в конверте, а если тебе не нравится — уходи прямо сейчас, но не надейся устроиться где-то еще в пределах района.
Видимо, кому-то не понравилось, и теперь Аннушке приходится отдуваться за двоих. И Галя Голуб может спокойно ехать к своему парню.
«Можешь вообще завтра не приходить», — хочется сказать Антону, но слова застревают в горле, когда он думает об отце.
И с чего вообще он решил, что ревнует? Нет, он вовсе не ревнует, он злится! Честно, он едва выдерживает ее присутствие в тот воскресный день. Пока Галя быстро зарисовывает увиденное — знакомый дом, знакомый пляж, только теперь отец обеспокоен тем, что так долго не видит Нелю и Антона, — он стоит, прислонившись спиной к холодильнику, и сверлит ее взглядом.
Она явно оделась сразу для свидания: бледно-голубая с красным узором блузка, черная юбка выше колен, на правом запястье — широкий золотой кафф (прим. — браслет без замка в виде манжеты). Заметный макияж — Антон еще никогда не видел, чтобы она так подводила глаза, и теперь в них можно запросто утонуть, как в трясине. Распущенные, золотящиеся в солнечном свете волосы...
Этому дурацкому Эдику повезло. С ним-то она не закутывается в одежду с ног до головы. А даже и если, он наверняка легко ее раскутает...
Антон крепко сжимает челюсти и отводит взгляд.
— Постарайся проводить с ним больше времени, — говорит Галя, уже уложив альбом в сумку и поднявшись, и он заставляет себя вернуться к более или менее нейтральному выражению лица. — Говори с ним, прикасайся к нему, когда говоришь. Только не обсуждай диагноз или его состояние... старайся вести себя так, будто он тебя слышит. На следующей неделе я попробую рассказать ему всю правду. Мне кажется, он уже готов.
— Что будет, если он не готов? — спрашивает Антон.