Антон вспоминает о ребрышках, которыми в последний раз потчевала его Марина, и вздыхает.
Небо трещит по швам, пока они ждут Аннушку в комнате отца, и в полумраке вечера далекие молнии кажутся особенно яркими. Антон приносит лампы и ставит их: одну на тумбочку у кровати, отвернув и прикрыв абажуром, а другую — на комод, наоборот, направив свет в сторону Гали.
Галя нервничает. Антон замечает, как она постукивает кончиками пальцев по колену и бросает на темное небо за окном беспокойные взгляды. Он неохотно признает, что она хорошо выглядит в этих укороченных синих «дудочках» и розово-сером лонгсливе... погодите-ка, Галя Голуб сегодня показывает всему миру свою шею, щиколотки и запястья, что случилось?
Нет, он не станет думать о том, как прошло и, главное, чем закончилось ее свидание. Ничем хорошим это не обернется.
Громыхает гром, и Антон глядит на часы на телефоне, который держит в руках.
21:30.
Более чем достаточно времени, чтобы поужинать после работы, переодеться и принять душ. На улице — топкие сумерки, которые сменятся темно-серой ночью еще только через пару часов, но надвигающаяся гроза делает их враждебными даже для него. Придет или не придет?
— Я позвоню ей, — говорит он Гале, прежде чем подняться и выйти в коридор, где из открытого окна кухни внутрь забегает прохладный и полный влаги ветер.
Аннушка отвечает после третьего гудка.
— Алло?
— Вы придете?
— Я... Нет, Антон, я не смогу.
— Почему?!
Он не собирается нападать, но голос все равно звучит осуждающе.
— Прости, что не позвонила. День был тяжелый, я зверски устала, — говорит Аннушка и будто в доказательство громко и протяжно зевает. — Я... сегодня вам там не помощник, я уже клюю носом. Может, справитесь там сами?
— Мы с вами договорились. И Галя пришла позже, и мы вместе сидим и ждем вас. — Антон едва сдерживается, настолько все сказанное Аннушкой кажется простой отговоркой. — Я же объяснил вам, что это важно для отца. Мне казалось, для вас это тоже важно.
Повисшая пауза тяжелая, как тучи за окном.
— Антон, ну... ой, ладно, скажу тебе, как есть. Мне все это не нравится. Все это... как-то сомнительно.
— Что именно? — спрашивает он, и теперь Аннушка молчит дольше, прежде чем ответить.
— Ты веришь Гале, когда она говорит, что я могу помочь?
Антон бросает взгляд в сторону закрытой двери в комнату отца.
— Да, — говорит он. — Верю.
— А ты делал какие-нибудь анализы, приглашал врачей? Ты точно знаешь, что Сережа поправляется, пока она с ним работает? Ну, что она тебя не дурит?..
Вот она: настоящая причина, по которой Аннушка не хочет связаться с Галей, не хочет участвовать в этом сомнительном предприятии.
— Не дурит. Врачи сами порекомендовали нам некробиопсихолога, это уже несколько лет официальная медицинская специальность. И Галя знает, что делает. Другие ее пациенты пришли в себя.
— Но у нее ведь даже диплома нет. Сколько она уже работает с Сережей?
— Слушайте, я — не дурак и не стал бы доверять жизнь своего отца кому попало, — перебивает он, так как, похоже, настала ее очередь осуждать. — Неля поговорит с отцом завтра. Если вам нужны доказательства, придите и поговорите с ним сегодня. Просто придите.
В трубке раздается сигнал второго вызова, и Антон глядит на экран. Это Ветров. Это могут быть новости о Марине, о молчании которой Группа тоже знает, и Антон вынужден закончить этот бессмысленный разговор, который даже не было нужно начинать.
— Так вы придете? — спрашивает он.
— Давай завтра, а? — отвечает она.
— Ладно, мы прекрасно обойдемся и без вас, — говорит он и нажимает на отбой, чтобы тут же переключиться на новый вызов.
Ветров пьян, он куда-то едет и он истошно орет:
— Тоха, здорово! Рванули в клубешник!
— Здорово, Ветрыч, — говорит Антон. — Я б с радостью, но занят.
— Да куда эта работа денется, давай, завтра поработаешь! — Ветров продолжает орать, и кто-то на заднем фоне все-таки говорит ему «воу, палехчэ!».