«В этой спальне как будто темнее, ты заметила? — спросил ее мозг. — Чувствуешь, как на тебя оттуда кто-то пристально смотрит?»
Галя опустила взгляд к полу и добралась до комода. Две фотографии в белых рамках привычно стояли вполоборота друг к другу, и это ее немного успокоило. Лампа и в самом деле лежала в ящике: большая, белая, в зеленом колпаке. Она достала лампочку и аккуратно потянула провод, сматывая его на пальцах, находя успокоение в легком свечении белого цвета в неполной темноте.
— Ну что там? — донесся из спальни голос Антона.
— Она тут, — отозвалась Галя. — Иду.
Из спальни, дверь в которую была полуоткрыта, донесся еле слышный скрип, и она с легким вскриком обернулась и уставилась в чернильно-черную темноту.
И больше не смогла отвести взгляда.
Она могла бы поклясться, что видит в этой темноте два плавающих в воздухе светлых пятна — два глаза. Она могла бы поклясться: дверь потихоньку открывается, чтобы выпустить из спальни то, что в ней притаилось.
Ее ноги примерзли к полу и превратились в два каменных негнущихся столба. Невыносимая тяжесть сдавила грудь, уши заложило и сердце застучало в них, как кожаный барабан.
Она попыталась сдвинуться с места — и не смогла.
Она попыталась позвать Антона... и, кажется, не сумела.
Казалось, Галя стояла так вечность, покрытая холодным потом, глядя в раскаленную молниями тьму, где не было никого и ничего, а только ее собственный страх и порождения этого страха, но вот послышались шаги, Антон молча оторвал ее от пола и потащил, одеревеневшую и с лампой в руках, обратно в спальню.
Поставил на ноги.
Потряс за плечи.
Но она не могла вымолвить ни слова и только таращилась на него и пыталась заново научиться дышать.
— Дай лампу. — Антон с трудом разжал ее скрюченные пальцы, но когда попытался отойти, Галя инстинктивно вцепилась в него и не пустила. И тогда он выругался так, что у нее свернулись в трубочку уши. — Да ты же до одури напугана! Я же сказал тебе, чтобы ты оставалась тут!
— Я... — голос не слушался, но и пальцы тоже, — в твоих диагнозах не нуждаюсь.
— Да ясное дело, ты же меня ненавидишь, — огрызнулся он неожиданно яростно. — И что ты увидела в темноте? Привидений? Медсестричек из «Сайлент-хилл»?.. Ужасного и страшного бабайку?
Рука взметнулась к его щеке, намеренная ударить, но Антон перехватил ее и завел Гале за спину так, что они оказались лицом к лицу — и теперь от непроницаемости в выражении его глаз не осталось и следа.
— Значит, теперь ты еще и дерешься, — он попытался звучать саркастически, но не справился, слишком много злости было в голосе. — Смотри-ка, научилась новым приемчикам.
— Зато твои остались все старые. — Галя попыталась вырваться, пока еще могла, пока еще имел хоть какую-то власть над ней беспечно утекающий сквозь пальцы здравый смысл. — Пусти!
Он будто ее не слышал.
— Я спросил, чтобы ты встряхнулась и пришла в себя. Видишь, сразу сработало.
— Я тебе не верю! — процедила она сквозь стиснутые зубы.
Его глаза вспыхнули ледяным пламенем.
— А мне на это плевать.
Когда через мгновение после этих слов Антон поцеловал ее, Галя даже сначала не поняла, что случилось. Только что они стояли, сверля друг друга полными ненависти взглядами, а вот он уже сминает ее губы своими, пока одна его рука сжимает ее руку, а другая — обхватила ее затылок!
Да как он смеет! Да как он смеет сначала трогать ее, а потом... потом... потом...
В голове бешено зазвонила пожарная сигнализация: «Аларм! Аларм, Галя, этого просто не может быть, ты должна оттолкнуть его немедленно, немедленно, слышишь!»
Но его губы были такие настойчивые на ее губах. И его руки держали ее так крепко, что было не разомкнуть. И она уже отвечала ему: телом, прижавшимся к его телу, языком, касавшимся его языка, руками, обвившими его шею.
Ей нужно было бежать, когда была возможность. А теперь уже стало слишком поздно.