Антон набирает номер Марины, и оператор снова говорит ему, что абонент недоступен.
— Триллер какой-то, — бормочет он. — Гамлет что, в заложниках ее держит? Убил? Вообще не понимаю, что происходит. Если с ним там в доме не Марина, то кто? Дюжева?
— Может, и она. Дюжева уже пару дней, как съехала из гостиницы, — замечает Инга.
Антон вздергивает бровь: он этого не знал и он точно не просил ее узнавать. Но Группа, видимо, заинтересовалась Дюжевой сама по себе. Психопрактик, да еще и довольно медийная личность. Он спрашивает себя, не придется ли пожалеть об этом.
— Ты говорил, он изменился после ее приезда, — продолжает Инга, будто не заметив его реакции.
— Марина стала его бояться, — кивает Антон. — Может, он избил ее и поэтому не выпускает из дома? Не хочет, чтобы кто-то увидел ее синяки?
Он вспоминает наполненные слезами глаза Марины. Гамлет ведь мог ее запугать, заставить сидеть дома и не отвечать на телефон. Версии в его голове — одна хуже другой. И неправдоподобнее.
— Ее родители далеко? — спрашивает Инга.
— В Уренгое. Номеров их я не знаю, а то бы позвонил.
— А друзья? Соцсети?
Антон пожимает плечами.
— У нее полно друзей везде, но я не знаю, с кем из них она общается по-настоящему. А в телефон ее я, естественно, не лез. Мы... не усложняли друг другу жизнь.
— Ага, — говорит Инга неопределенно. — Понимаю.
Он косится на нее и запоздало благодарит.
— Спасибо за помощь.
— Да брось. Тут и в самом деле какая-то мистика. Хорошо, пусть Дюжева и мошенница, но точно не дура. С чего бы ей так рисковать ради одного клиента? Гамлет — видная фигура в городе. Если он окажется замешан в чем-то сомнительном, и хоть боком всплывет ее имя...
Антон чувствует на себе испытывающий взгляд.
— Что ты собираешься делать?
Он дергает плечом.
— Не знаю. Обращусь в полицию. Пусть проверят факт исчезновения человека.
— По закону они не обязаны соблюдать конфиденциальность, — замечает Инга, машинальным жестом поправляя на груди ожерелье. — А у Гамлета там полно друзей. Будь готов, что кто-нибудь назовет твое имя.
Антон слышит в ее голосе многоточие, но поддается не сразу. Он почти знает, что за предложение вертится в ее мозгу, и не может не признать: да, так было бы проще. Ему сейчас вовсе ни к чему проблемы с Гамлетом... а этот человек имеет в городе авторитет и может сделать его жизнь тут невыносимой.
И жизнь отца тоже, если тот решит вернуться в такси.
Стоит ли наживать неприятностей из-за ситуации, в которой вообще ничего не ясно?
— Что ты предлагаешь? — спрашивает он, поглядывая на светофор. Перекресток, на котором они стоят, совершенно пуст, и светофоры за последние несколько лет много где поотключали из-за отсутствия трафика, но этот еще работает.
— Мы займемся этим, — уверенно говорит Инга. — Раз тут замешан психопрактик, это уже наше дело тоже.
Антон обдумывает увиденное и услышанное, пока под звуки дарксинта едет домой по привычно пустым улицам. Инга живет на Манхеттене — в многоэтажках, и он еще помнит времена, когда там было полно людей и в просторных дворах гуляли мамочки с детьми. Сейчас безлюдны дворы, опустели квартиры. Он видел объявления о продаже, но их мало. Видимо, кто-то еще надеется вернуться домой, когда это психопрактическое безумие утихнет.
Но статистика упряма — оно не утихнет еще долго.
В Зеленодольске по-прежнему самый большой процент психопрактиков на сто человек населения. Подрастающие дети обретают способности постоянно. То, что Неля и ее муж уехали из аномальной зоны, вовсе не значит, что их сын останется «нулем». Она могла нести это в себе: ген, особенность мозга или что там отвечает за наличие клеток Телле.
Да что там, у самой Нели тоже все еще могут проявиться способности.
У каждого из них могут.
Быстрым шагом Антон заходит домой, и Галя все еще там — сидит за столом, рисует. Он выдыхает про себя: «Успел», и только тогда понимает, что надеялся ее застать. Впрочем, эту мысль он тут же отбрасывает.