Он никогда не слышал из уст Марины слова «замечательно».
Что-то во всем этом исчезновении и возвращении не стыковалось, но, по крайней мере, Марина была дома и была жива. Он мог больше не отвлекаться на мысли о ней и сосредоточиться на подготовке к возвращению отца.
Когда в субботу приходит Галя, Антон ведет себя предельно отстраненно и вежливо. Она явно остро чувствует отсутствие Нели и ждет подвоха, но Антон неожиданно для себя самого настроен даже мирно: делает для них кофе, берет конфету из коробки, которую почти с опаской ставит на стол Галя. Разглядывает трещину на рисунке — она стала больше, но раз Галю это не тревожит, значит, не тревожит и его. Он замечает и другое: в этот раз у дома появился забор; кованая решетка, каменные столбики — он загораживает выход, и Галя не рисует калитки, которая вела бы наружу.
— Что это? — спрашивает Антон. — Это какое-то препятствие?
— Его разум чувствует себя запертым, — поясняет она. — Он хочет на волю. Это хороший признак — не только его сознание, но и бессознательное направлено к одной цели. Иллюзия это отражает.
Они пьют кофе, пока Галя заканчивает рисунок. Антон сегодня сел подальше, но наблюдать все равно может — что и делает, почти не отводя взгляд. Возможно, поэтому сегодня Галя рисует более небрежно, штрихами, отрывистыми линиями. А может, она просто торопится — поскорее закончить и уйти из дома, где они снова только вдвоем.
Он чувствует это с каждой секундой все острее.
А что чувствует она?..
— На следующей неделе, — говорит она неожиданно, откладывая рисунок в сторону, и Антон вздергивает брови:
— В смысле, ты разбудишь папу?
Галя переводит на него взгляд и кивает.
— Да. Я не вижу смысла тянуть. Я приду в пятницу для финальной консультации, в субботу возьму выходной, чтобы подготовиться, а в воскресенье мы его разбудим... Как у вас с врачом?
— Все решили, — сообщает Антон. — И тогда я заказываю МРТ на понедельник, да?
— Да. Я напишу свое заключение, и вы возьмете его с собой.
— А рисунки? Ты их отдашь нам или оставишь себе?
Галя пожимает плечами.
— Если хочешь, отдам. Возьму только пару из начала и один последний, для альбома. Кураторы захотят увидеть.
Он примерно понимает, какие она заберет: с фламинго и Аннушкой и наверняка один из рисунков с трещиной. Может быть, даже этот: с темным небом, покрытым тучами, ветряной турбиной с лопастями в виде крыльев птиц, уходящим вверх коньком крыши в форме клюва и забором без калитки. Есть что-то раздражающее в этом последнем «сюжете», что-то напоминающее ему о старом фильме с Дженнифер Лопес, после которого ему некоторое время снились тревожные, сюрреалистические сны.
Ему бы не хотелось оказаться в реальности этих снов.
— Они странные, — говорит Антон.
— Да, — соглашается Галя, понимая, о чем он. — Есть такие сюжеты, как будто с картин Босха или Мунка. Я бы сама до такого не додумалась. Вот ты бы мог...
Она явно не хотела этого говорить, так что замолкает и делает вид, что углубилась в рисунок.
Ну ладно. Антон притворяется, что ничего не слышал.
В воскресенье решетка снова на месте, и даже стала более толстой и высокой, но зато в заборе появились кованые ворота. Антон следит за тем, как Галя прорисовывает детали — тщательно, аккуратно, педантично. Сплетение поперечных и продольных прутьев привлекает его глаз, напоминает о безмятежном детстве и об игре, в которую он играл еще в детском саду.
Он почти автоматически берет карандаш и рисует в самом центре этого сплетения крестик.
Галя замирает. Антон замирает тоже, когда она поворачивается к нему с ярким, нескрываемым удивлением на лице. Ему удается сохранить свое собственное лицо невозмутимым, но поступок объяснить как-то надо, так что он кривит губы в усмешке и бросает:
— Твой ход.