Она может не принять правила этой игры сейчас, и тогда все закончится так неловко, как только может быть. Секунды текут между ними каплями дождя, как в той уже далекой ночи, и Антон почти готов сказать что-то вроде «Ладно, забудь», когда Галя выводит нолик в правой верхней клетке.
Откладывает карандаш, чтобы посмотреть Антону прямо в глаза.
— Твой ход.
Он понятия не имеет, зачем затеял все это. Имеет ли понятие Галя — тоже вопрос, но Антон не думает об этом, он просто играет. Продумывает каждый следующий ход. По-настоящему соперничает, не позволяет противнику выиграть.
Он побеждает, но в нарисованном Галей заборчике есть еще одно поле, и Антон сразу же рисует нолик там. Следующий раунд выигрывает она — и может быть, только может быть, он немного поддался, чтобы это произошло.
— Ничья, — говорит он непринужденно. — Нужен решающий раунд.
— Согласна, — чуть вызывающе отвечает Галя, и он едва удерживается от торжествующей улыбки.
— Только сначала определим приз. — Антон склоняет голову набок. — Что получит тот, кто выиграет?
Он вовсе не собирался предлагать ничего такого, но мысли сами наполняют голову, а образы горячат кровь. И они вдвоем в этом доме. Снова, снова вдвоем — в этом все и дело.
Наверное, что-то отражается на его лице, потому что щеки Гали вспыхивают.
— Я передумала, — говорит она, резко встает, берет свою чашку и идет к раковине.
К черту все. Он поднимается и идет за ней.
Подходит так близко, что она не может не чувствовать его присутствие своей напряженной спиной.
Вдыхает запах ее горьковатых духов, когда наклоняется к уху, — и сердце колотится так быстро, что удары почти сливаются в один.
— Поставь. Чашку. На место.
— Антон, — шепчет она беспомощно и покорно, и он знает, что уже победил. Антон разжимает ее пальцы, переплетая их со своими, и приникает поцелуем к ее шее, чувствуя, как их обоих одновременно пронзает дрожь.
Галя его ненавидит, у нее есть парень, она не хочет, чтобы Антон к ней прикасался — все так, и он ни на секунду не может заставить себя об этом забыть. Но вот он обхватывает рукой ее грудь сквозь ткань футболки, и ее дыхание срывается. Вот поворачивает ее к себе, чтобы поцеловать — и она отвечает на поцелуй. Вот он опускает руку ниже, расстегивает пуговичку ее брюк и забирается под них — и она только ахает и откидывается в его объятьях, вцепившись в его руку, но не пытаясь его остановить.
Галя Голуб может сколько угодно говорить ему о ненависти. Пусть даже скажет прямо сейчас — прямо сейчас ему это совершенно безразлично.
Антон снова целует ее, беззастенчиво, глубоко проникая языком в рот, прижимаясь пальцами — тестируя, пробуя на прочность, отодвигая дальше и дальше границу, которую она между ними провела. Еще дальше, чтобы она больше не смела его отталкивать. Чтобы она никогда больше не посмела его оттолкнуть.
Галя издает какие-то маленькие задыхающиеся звуки, вжимается, вдавливает себя в его руку, и желание раздеть ее и повторить все то, что случилось той ночью, захватывает Антона с новой силой.
Его свободная рука путается в ее волосах, когда он приникает губами к ее уху, выдыхая единственные связные два слова, на которые сейчас способен:
— Идем наверх.
И вдруг Галя Голуб вскрикивает и содрогается.
Антон едва успевает подхватить ее, когда она безвольно клонится вперед. Ее лоб прижимается к его груди, дыхание рвется с губ тяжело и быстро. Его собственное возбуждение ревет диким зверем при мысли о том, что случилось, но Антон стискивает зубы и заставляет его уняться, хотя бы на пару минут, пока Галя хватает губами воздух, вцепившись в его футболку, приходит в себя.
Наконец ее дрожь утихает. Галя поднимает голову, чтобы встретиться с ним еще затуманенным взглядом, и он заставляет себя убрать руки, но когда она начинает поправлять одежду, Антон не выдерживает:
— Зачем? Сейчас все равно снимешь.
— Нет. Я ухожу.
Ее голос еще слаб после оргазма, а щеки красны, но она явно настроена решительно. Он заставляет себя не давить, хотя это чертовски тяжело и почти болезненно, и требует всей оставшейся выдержки:
— Ладно. Дай мне минуту, я схожу наверх за ключами. Я тебя отвезу.