— Что это? — Конечно же, он спросил.
Она объяснила и добавила:
— Здесь два экземпляра. Тебе надо будет тоже прочитать и в воскресенье поставить свою подпись. Один я заберу. Один останется у вас.
Антон пригляделся.
— Я не вижу твоей подписи.
— Я никогда не ставлю подпись в документах заранее, — сказала она. — Чтобы не сглазить.
Он издал смешок.
— Вот не думал, что психопрактик может быть суеверным.
— Представь себе, — ощетинилась Галя. — Законом не запрещено.
Они остановились на светофоре, и тишина в салоне сгустилась, как завеса дыма при пожаре. Галя читала документ в третий раз: «и Заказчик, Лавров Антон Сергеевич, 28.08.1997 года рождения, номер паспорта… с другой стороны»…
— Я ничего такого не имел в виду, — сказал Антон.
Галя решила, что промолчит и даже не поднимет головы.
— Ты имеешь право злиться, я признаю, — продолжил он, и она стала молчать еще упорнее, отрицая в себе желание на него посмотреть. — Ты работаешь с отцом, помогаешь ему, а я веду себя, как…
— Антипсих, — все-таки не удержалась она. — Я угадала?
Они наконец тронулись с места, когда загорелся зеленый, но Антон сегодня явно решил не обращать на ее колкости внимания.
— Ладно, я понял: ты очень, очень обижена. Ты решила вести себя так все оставшиеся два дня?
Все оставшиеся. Ей стало больно оттого, что их уже не два, а меньше, но Галя заставила себя не поддаваться этому сожалению. Ни к чему хорошему оно не приведет.
— Да нет, я не обижена, — сказала она, машинально разглаживая на коленях листы акта, — и я тоже тебя понимаю. Я — психопрактик. Ты очень, очень сильно недолюбливаешь психопрактиков, а тут вынужден принимать у меня помощь, можно сказать, наступить на горло своим принципам. Тебе каждый день приходится преодолевать внутреннее сопротивление. Это нелегко.
— Как профессионально ты все разложила по полочкам, — произнес он таким тоном, что стало ясно: ничего по полочкам она даже близко не разложила. — В твоем колледже преподают психологию?
— Преподают, — вызывающе ответила она.
— Тогда ты плохо ее учила. Ведь каждый психолог знает, что без спроса лезть в голову человека неэтично.
— Ну да, как же я забыла, — проговорила Галя милым и одновременно полным яда голоском. — Это только тебе можно лезть куда-то без спроса, правда?
Они вывернули на улицу, где жили Лавровы, и Антон прибавил скорость так резко, что ее вжало в сиденье. Он смотрел прямо перед собой, и она тоже — миг, а потом , как обычно, сдалась, скосила глаза в его сторону и, заметив быстрый взгляд, вздернула подбородок.
А он думал, она будет вести себя так, будто снова ничего не произошло? Думал, будет краснеть и лепетать при воспоминании о том, как он ее трогал?
Они доехали до дома Лавровых в искрящейся, как грозовое облако, тишине, и только уже заглушив двигатель и взявшись за ручку двери, Антон снова подал голос:
— В следующий раз обязательно спрошу разрешения.
Он двинулся прочь широкими шагами, так, что ей пришлось почти бежать, чтобы поспеть за ним. И Галя почти побежала. Нет уж, нет уж! Последнее слово сегодня останется за ней!
Они почти столкнулись на пороге, и взгляд Антона заметался по ее лицу, а ее пальцы сжались, чтобы не вцепиться в его плечи.
— Следующего раза не будет. — И она протиснулась мимо него, чтобы войти в дом первой.
Они еще в прошлое воскресенье обсудили с Антоном, как будет проходить пробуждение дяди Сергея, поэтому в этот раз Галя сосредоточилась только на сеансе. Ей не понравилось, что неподалеку от дома снова возникло море: вода могла свидетельствовать о том, что бессознательное воспринимает ее, Галю, как угрозу, несмотря на всю проделанную работу и на то, что сам дядя Сергей, казалось, считал до пробуждения дни.