В субботу они собирают близких: прилетит из Салехарда родная сестра отца, приедут из Ноябрьска и Муравленко двоюродные братья с семьями, придет пара друзей. Отец приглашал их на «свой второй день рождения» как будто даже в шутливой манере, но Антон видит: для него все это очень серьезно.
Он вернулся фактически с того света. Он хочет снова увидеть тех, кто ему дорог, может, даже исправить какие-то ошибки, раз жизнь дала ему второй шанс.
— Ну, если не приедет, — говорит отец, — посидим без нее.
Какая-то часть Антона хочет попросить отца позвать Галю. Она ведь имеет самое прямое отношение к его второму дню рождения, и когда-то они с отцом были близки.
Но ключевое тут «когда-то». Воспоминания о коме у отца отрывочные, спутанные. И пусть он знает, что это Галя вытащила его на свет, для него это больше именно знание, чем пережитый опыт.
И если все-таки приедет мать...
Нет, ему не хочется, чтобы Галя и она встречались.
Но ему надо увидеться с ней самому.
Все дело в том, что простились они как-то по-дурацки: она забрала бумажки, он неловко буркнул: «Спасибо за отца». Галя не хочет иметь с ним ничего общего, это она снова ясно дала понять, но проблема в том, что у него на этот счет другая точка зрения.
Все прошедших с момента пробуждения отца две недели он, как акула — или сталкер — кружит вокруг Гали Голуб. Проезжает мимо ее дома чаще, чем нужно. Вечерами торчит в парке у танцующего фонтана, там, где с началом лета собирается молодежь, и наблюдает за тем, как она и ее подруга — еще одна их одноклассница Аниса, эмпат-«двойка», — неторопливо прогуливаются от одного края парка до другого и обратно, иногда останавливаясь возле группок знакомых, чтобы поболтать.
Летние кафе уже открылись, но там пока мало народу. Только «Аристотель» — его столики как раз выстраиваются у границы парка, переполнен, и из колонок всю ночь напролет несется хит этого лета, «Краш»:
Вокруг темно, и ты ведешь меня к своей постели,
Сейчас случится то, чего мы оба так хотели,
И ну и что, что мы знакомы только две недели.
Снимай одежду, детка, — хоп! — и полетели.
Давай, малышка, потанцуй у меня на коленях,
Ты — соучастница моих секс-преступлений.
Я знаю: этой ночью ты заснуть мне не дашь.
Я — твой lover, детка, я — твой краш.
Пошлая, с отвратительным текстом, спетая гнусавым голосом, песня никогда бы не стала хитом, если бы не одно «но». Исполнитель, ДанДжен — психопрактик, более того, психопрактик-телепат. Во время его единственного живого выступления в одном из тюменских клубов посетители устроили массовую оргию, участников которой пришлось оттаскивать друг от друга силам полиции. Как оказалось, помимо текста шоу сопровождалось еще и картинкой, которую ДанДжен транслировал публике прямо в мозг.
Можно легко представить себе, что это была за картинка.
После этого ДанДжен никогда не выступал живьем... по крайней мере, на открытых площадках. Но поднятого «тем самым» выступлением хайпа было достаточно. Песня и видео из клуба завирусились.
Антон видит и в парке и Группу — правда, они не собираются толпой, как еще пару лет назад, а ходят по трое-четверо, иногда по двое. Он ловит себя на мысли, что постоянно оценивает расстояние от «них» до Гали и Анисы, прикидывает, успеет ли подойти, если что-то случится.
Совсем как в школе.
Совсем как до предательства, до времени, когда желание защищать ее и не давать в обиду исказилось в кривом зеркале ненависти и преобразилось в то, чем оно является теперь.