Антон же, казалось, намеренно, проверял пределы ее невозмутимости. Медленно его взгляд скользнул по щиколотке вверх, потом до колена, где начинался подол юбки, и только потом резко прыгнул к Галиному лицу.
— Босоножки... новые. — Это все, что ей удалось из себя выдавить.
Он негромко кашлянул, как будто прочищая горло.
— Симпатично.
Галя вздернула брови:
— Правда? С каких пор тебе стала нравиться обувь со стразами?
Антон пожал плечами, явно не чувствуя себя пристыженным.
— Ладно. Мне не нравится. — И, чуть помедлив: — Где Аниса?
— Ушла в аптеку за пластырем, — осторожно сказала Галя. — Сейчас вернется.
— И что будешь делать потом?
— Потом мы попросим кого-нибудь отвезти меня домой. А что?
Антон качнулся на пятках; слова звучали совсем небрежно.
— Я на машине.
— Спасибо, — сказала Галя очень мирно, — но я с тобой не поеду.
Выражение его лица почти не изменилось, как будто он такого и ожидал. И даже следующий вопрос был задан совсем таким же, ровным и спокойным тоном:
— Почему?
— Ты снова с Группой, — просто ответила она. — Я видела.
Антон фыркнул, так, будто Галя сказала какую-то очевидную глупость.
— Ну да, я говорил с Ветровым сегодня, но я не с ними. Вопрос закрыт. Теперь поедешь?
— «Говорил сегодня»? — повторила Галя. — А как же вчера и два дня назад, и в субботу? Ты каждый день говоришь то с Ветровым, то с Кристьяном, то еще с кем-то. Ты снова антипсих, Антон. И я тебе не доверяю.
Он сжал зубы так, что на щеках заходили желваки. «Уйди-останься, уйди-останься», — билось в груди ее сердце, но что бы Антон ни выбрал, итог был все равно один.
— Ладно, хорошо, я тебя понял. — Он сделал глубокий, как будто перед прыжком, вдох. — Я скажу тебе, о чем говорил с Группой. Это как-то повлияет на уровень доверия?
Галя пересчитала все стразики на ремешке, погладила каждый пальцем. Она тоже умела говорить ровно и спокойно, если постараться.
— Мне не нужны твои объяснения.
— Значит, ты мне не доверяешь, но мои объяснения тебе не нужны. Логично, — последнее слово прозвучало, как ругательство. — И какая у всего этого цель?
Она молчала.
— Я правильно понимаю, что ты хочешь, чтобы мы вернулись к тому, с чего начали? — Но Антон уже был раздражен и не дал ей ответить. — Погоди, я задам вопрос по-другому, чтобы не ходить вокруг да около: ты хочешь, чтобы мы снова стали врагами?
— Но мы ведь враги, разве нет?
— Может, ты перестанешь говорить с обувью? — не выдержал он. — Я задал тебе вопрос.
Галя тут же вздернула голову и наткнулась на пронзительный темный взгляд. Этот взгляд, казалось, сверлил в ней дыру, и она вдруг испугалась: а что если дыра окажется достаточно глубокой? Что если он увидит через нее все то, что она так тщательно намерена скрывать?
— Я не стану делать вид, что тебя простила, — сказала она.
— Я не стану просить прощения за то, что ты меня предала, — бросил холодно он.
И вот теперь она практически подскочила с места, наплевав на ногу и босоножку в своей руке. В первый раз в жизни Галя пожалела, что она всего метр семьдесят ростом. Даже на каблуках она была бы ниже Антона как минимум на полголовы, а ей так не хватало возможности высказать, все, что она думает, прямо ему в лицо.
— Я тебя предала. Я.
Он скривил губы в усмешке.
— Ты скрывала, что ты психопрактик. Ты слушала, что я рассказываю о них... о вас, ты делала вид, что соглашаешься, а сама врала мне в глаза.
— Я хотела тебе рассказать... — Она оборвала себя; нет уж, не станет она оправдываться, не станет ни в чем признаваться. — Ну хорошо, если бы я сразу тебе рассказала, что бы это изменило? Ничего. У тебя просто был бы лишний год, чтобы надо мной издеваться. Потому что я слышала, что ты о нас рассказываешь. Я видела, как ты нас ненавидишь. Я боялась того, кем ты становишься, Антон, и чем дальше, тем больше. — Он, казалось, решил дать ей выговориться, но в горле уже вставал ком. Галя упала обратно на скамейку и зло ущипнула себя за нос, чтобы вернулся голос. — И правильно боялась.