— Бред, — сказал он холодно. — Если бы ты сказала мне сразу, все бы было по-другому. Мы с тобой дружили. Я бы придумал, как тебя защитить.
— Как? Уговорил бы меня притвориться, что я не психопрактик? Но я бы не смогла стоять в стороне, пока вы гоняли Фаину, и делать вид, что меня это не касается. И от Группы не смогла бы постоянно прятаться за твоей спиной.
— Никто и не говорил про «прятаться». Я бы что-нибудь придумал.
— Угу. Не нужна мне была твоя защита. — Она бросила босоножку на скамейку и скрестила на груди руки.
— Черт бы побрал это твое «угу», — выругался он. — Защита не нужна, объяснения не нужны.
Они молчали и сверлили друг друга взглядами до тех пор, пока сзади не раздались шаги и их обоих не накрыло корично-марципановым облаком удивления и опаски.
— Лавров... То есть Антон? — Аниса вытаращилась на него так, будто увидела привидение. — Привет.
— Привет, — сказал он, как ни в чем не бывало.
— Птичкин, вот пластырь, — Аниса подала Гале упаковку, то и дело стреляя в Антона настороженными взглядами. — Нас Ромашин отвезет, через пять минут, сказал, можно подниматься к стоянке.
Он все еще стоял и не собирался уходить, так что пришлось развернуть пластырь и приклеить ярко-розовую полоску на ногу под пристальным, пронзающим насквозь взглядом.
Только когда Галя выбросила бумажки от пластыря в мусорную корзину рядом и осторожно обулась, Антон отмер.
Отступил.
— Разговор не закончен.
Развернулся и направился прочь, а Гале пришлось вцепиться в скамейку, чтобы не завопить и не швырнуть босоножку ему вслед.
Никогда, никогда больше она не придет в этот парк и уж тем более не будет разговаривать с Антоном!
Но она была здесь уже на следующий вечер.
Глава 25.1 Антон
Галя одновременно права и не права, размышляет Антон в субботу вечером, сидя за столиком в летнем кафе.
Он мог бы защитить ее, мог бы сделать так, чтобы ее не трогали — даже тогда, когда был четырнадцатилетним мальчишкой, салагой, за которым в Группе пристально следили и которому, в общем-то, до конца не доверяли.
Но не тогда, когда координатором был Всеволод — Севастополь — Кристьян.
Севку Кристьяна знала в далеком школьном прошлом Неля — он учился в параллельном классе. До восьмого класса, рассказывала она Антону, он был обычным мальчишкой, но потом ему в голову ударил индастриал — и понеслось.
Севка Кристьян стал называть себя «Севастополь». Купил тяжеленные военные ботинки, в которых грохотал по деревянному полу школы, как взвод солдат, выбрил виски, к ужасу учителей нашил на одежду и школьную сумку знаки радиационной угрозы (прим. описываются «индустриальщики» — молодежная субкультура, приверженцы одноименного музыкального направления. Ценители красоты хаоса и смерти, часто пропагандируют милитаризм и элитизм).
Именно Кристьяну принадлежала идея Группы, и именно он предложил первую версию ее устава — милитаризированного, жесткого, содержащего не только правила, но и систему наказаний.
Инга появилась позже. Намного позже.
Антона познакомили с координатором сразу же, как он решил примкнуть к Группе. Кристьян лично принимал каждого новобранца. Обладавший очень хорошей памятью на лица, он всегда мог с легкостью напомнить: когда пришел, кто привел, чем занимается.
Антона предупредили сразу: будут вопросы о семье. Предупредили еще раз: о семье Кристьяна спрашивать нельзя, даже если он упомянет сам. Но Антон и не собирался спрашивать то, что уже знал. Отец Кристьяна избивал его мать все двадцать шесть лет совместной жизни. На двадцать седьмой год у него открылись способности долоропрактика — человека, умеющего причинять простым прикосновением сильнейшую боль.
Во время одной из ссор, просто схватив жену за плечо, он парализовал ее.
Вскоре она умерла.
Антон понимал, что его семейная трагедия — детский мультик в сравнении с тем, что пережил его будущий координатор. Он думал, что сможет рассказать обо всем быстро и без эмоций, но когда начал, воспоминания сдавили горло.