Рисовал он чудовищ.
Неля боялась этих рисунков. Темно-красные и черные тона, порождения тьмы, окружающие беззащитного человека в центре композиции — все это пугало ее настолько, что, увидев, Неля переворачивала лист бумаги вниз лицом.
— Тошка, что это?
Но он не мог ей ответить и не напугать еще больше.
В какой-то момент Антон понял, что не просто глядит в бездну, но и видит, как оттуда кто-то глядит на него. Сил, чтобы отвести взгляд, не было — наоборот, его тянуло туда все сильнее
подойди ближе
загляни внутрь, что ты видишь
но тут Кристьяна задержали за разбой в составе группы лиц, и ему на смену пришла Инга.
Взрослая. Далеко не красавица. И совершенно другого, не милитаристского склада ума.
Ингу назначил Кристьян — она вела документацию Группы все это годы, а еще имела юридическое образование и точно знала, что делать можно, а чего нельзя. Сложно было сказать, почему он выбрал именно ее. Были и другие кандидаты — истово верующие, готовые продолжать дело Кристьяна так, как его продолжал бы сам Кристьян.
Инга тоже продолжила, но по-другому.
Она отменила наказания для своих — теперь, если ты не хотел участвовать в задании Группы, ты просто в нем не участвовал, и никаких штрафных баллов.
Она разрешила сидеть на планерках — до этого они все стояли ровной шеренгой, пока Кристьян вещал и одновременно прогуливался перед ними.
Она учила их рационализировать вместо того, чтобы действовать под влиянием эмоций.
Никаких больше проколотых шин и наклеек «Биологическая опасность». Если мы хотим, чтобы нас услышали, надо быть готовыми к диалогу. На смену насилию пришел интеллект, на смену играм разума — другие игры разума, и пусть Группа все еще имела в составе так называемый «спецназ» в лице Ветрова и других, готовых бить стекла и рисовать могильные кресты на стенах домов, действовать они стали тоньше. Продуманнее. Мудрее.
Инга оттащила Антона и многих других от края, за который их изо всех тянул Кристьян.
Вот с Ингой он мог бы поговорить о Гале. Инга поняла бы: да, его близкий друг — психопрактик, но... Антон мог бы придумать что-нибудь для этого «но».
Хотя какое значение это имеет теперь?
Антон отпивает мохито из высокого стакана и возвращается мыслями к началу вечера.
Семейное собрание по случаю выздоровления отца проходит отлично — в первую очередь потому, что мама все-таки не приехала. Отец смеется — еще немного прозрачно и хрупко, но все-таки смеется, хорошо ест и даже выпивает бокал вина. Сестра и семья одного из братьев остаются у них ночевать, и когда он уходит спать, забрасывают Антона вопросами: «А что делала эта девушка-психопрактик? А он сможет восстановиться до конца? А какие гарантии?»
Антон рассказывает про Галю, долго и подробно и, кажется, даже успевает утомить своих слушателей. Он едва заставляет себя замолчать. Им совсем не интересно, что за рисунки она рисовала, им важен результат.
— Психопрактики. Сколько с ними работаю, столько удивляюсь, — замечает дядя Ефим, один из двоюродных братьев отца. — У меня работы на высоте страхуют левитаторы, кстати. А главный архитектор — телепат. Ни разу не пожалел, что нанял.
У дяди Ефима собственная строительная фирма, одна из крупнейших в округе. Он пару раз подбрасывал контакты Антона своим партнерам — поставщикам стройматериалов. Антон настраивал им таргетированную рекламу, рисовал логотипы. Дядя Ефим предлагает ему место и в своей фирме, но с двумя условиями: высшее образование и fluency in English. Высшее образование у Антона будет уже через год. С «флюенси» тяжелее — он совсем забросил английский, когда отец попал в аварию.
Самое время вспомнить, что у него есть планы.
Самое время вспомнить, что у него есть и личная жизнь. И поэтому, когда гости расходятся, Антон перезванивает Ветрову и спрашивает, перекрывая гул музыки на заднем фоне:
— Вы в каком кафе? Я еду.
Конечно же, Ветров и его компания собираются в летнем «Аристотеле». С ними толпа девчонок — студентки, приехавшие в родной Зеленодольск на каникулы. Антон отказывается от алкоголя — завтра везти родственников отца на вокзал, — но дружная компания так же дружно надирается до поросячьего визга.