Однако его не выгоняют с работы. Нет, он просто переезжает, вот и все. Переезжает из этого дерьмового кубика, в котором негде повернуться, служившего ему домом с первого дня президентства Буша. Переезжает в настоящий офис, где стены поднимаются до самого потолка и опускаются до самого пола. Его не только не выгоняют — его повышают в должности. Это напомнило ему песню Чака Берри, ту, в которой он поет по-французски: «C'est la vie — это жизнь, и ты никогда заранее не знаешь, чем она обернется».
С тем делом об ограблении склада большой компании все вышло как нельзя лучше, шум стоял невообразимый, и даже если бы он собственноручно написал сценарий, вряд ли от этого было бы больше пользы. Произошла почти невероятная трансмутация; как будто его задница, словно по мановению волшебной палочки, вдруг стала золотой, во всяком случае, в стенах полицейского управления.
Как выяснилось, в преступлении оказалось замешанным полгорода. Часто случается, что клубок так и остается не распутанным до конца… но ему это удалось.
Все встало на свои места, словно вы десять раз подряд угадываете выпадающую на рулетке семерку, и каждый раз ваша ставка удваивается. В конце концов, его группа арестовала больше двадцати человек, причем половина из них занимала крупные ответственные посты в городском управлении и бизнесе, и все аресты были оправданными — комар носа не подточит, без малейшей надежды на благоприятный исход дела для арестованных. Окружной прокурор, должно быть, балдеет от оргазма, равного которому не испытывал с тех пор, как в первый год старшей школы трахнул своего кокер-спаниеля. Норман, который некоторое время опасался, что может в один прекрасный день очутиться на скамье подсудимых и услышать приговор из уст этого гнилого дегенерата, если не набросит узду на свой взрывоопасный темперамент, вдруг превратился в любимчика окружного прокурора. Чак Берри прав: жизнь — штука непредсказуемая.
— Холодильник набит жареными цыплятами и имбирным пивом, — произнес нараспев Норман и улыбнулся. Это была радостная и бодрая улыбка, которая, скорее всего, вызвала бы ответную у всякого, кто увидел бы ее, но у Рози от такой улыбки пробежал бы холодок по спине и ей отчаянно захотелось бы стать невидимой. Про себя она называла ее нормановской кусачей улыбкой.
Совершенно замечательный прыжок, просто замечательный прыжок на самый верх, но до того, как совершить его, Норману пришлось испытать горькое разочарование. Откровенно говоря, он попросту обгадился, и все из-за Роуз. Он надеялся покончить с ее делом давным-давно, но не смог. Каким-то образом она все еще там. Все еще за пределами его досягаемости.
Он отправился в Портсайд в тот же день, когда допрашивал своего хорошего друга Рамона в парке напротив полицейского управления. Он отправился туда, захватив с собой фотографию Роуз, но и она не помогла. Когда он упомянул о солнцезащитных очках и красном шарфике (ценные детали, выяснившиеся в ходе первоначального допроса), один из двух кассиров компании «Континентал экспресс» припомнил ее. Единственная проблема заключалась в том, что кассир не мог сказать, куда она купила билет, а проверить записи не было возможности, потому что никаких записей не велось. Она заплатила за билет наличными, багаж не зарегистрировала.