- Какой злобный дух?! – Драхкар недоуменно посмотрел на дымящего длинной трубку учителя. – Протри глаза, Трескучая Тучка! Это же я, Гнев Небесный, с духом во плоти перед тобой стою!
Оглушительно чихнув, гоблин медленно поднялся с теплой шкуры на свои сухие ноги, повернулся к гостю лицом. Глаза его были словно затянуты непрозрачной пеленой, тонкие руки дрожали, держась за длинный костяной посох. На голове старого шамана красовался огромный рогатый череп, способный вполне заменить ему шлем, а не только ритуальную маску.
Глубоко затянувшись дурманящими курениями, Трескучая Тучка хитро прищурился, осматривая Драхкара с головы до ног. Судя по всему, на захмелевший разум гоблина сошло озарение, и его морщинистое лицо растянулось в широченной желтозубой улыбке.
- Мой юный друг! – уже привычным гнусавым тоном засмеялся он. – Сколько зим, сколько зим мы не общались с тобой ликом к лику! Садись поближе, нам о стольком нужно поговорить!
Драхкар облегченно вздохнул, и не отпуская руку от ушибленного лба опустился на постеленную на полу шкуру.
- Ты уж прости старого дурака, не признал тебя в этих чудных доспехах, - засмеялся старый шаман, виновато улыбаясь своему ученику. – Ты же знаешь, я не со зла. Многое на свете знаю, да вот взор уже сильно ослаб, что духовный, что плотский.
- Да ничего страшного, я уже привык, - сказал Драхкар. – А где Саркхаша? Опять послал ее в Волчий дол за грибами?
- За ними самыми, - усмехнулся учитель. – Как она мне уже надоела – все просит: дай поговорить с Гневом Небесным, дай поговорить. А это дело затратное, переносить дух свой в закрытые места.
- Понимаю, понимаю. Ты ведь уже знаешь, что я пришел не один?
- Конечно знаю, друг мой! Я все на свете знаю, пусть и ничего не помню. Но все же я не приглашу их в мой дом.
- Почему так, Трескучая Тучка? – удивился Драхкар.
- А потому, что моего разрешения никто не спросит, - вздохнул Мандидук. - Очень скоро, как ты уйдешь, кто мне явится крылатая дева и начнет свою славную песнь.
- Что-то я в этом не шибко уверен, что песнь эта будет славной. Но ведь мы здесь сидим не для этого.
- Именно-именно! Вот о чем я хотел с тобой поговорить.
Шаман протянул своему плечистому ученику резную трубку, и Драхкар глубоко затянулся свежим и терпким куревом, мало похожий на то, что он скручивал сам.
- Так тебе будет легче меня понять, - сказал Трескучая Тучка. – Река Жизни течет косыми притоками, и эти притоки идут через тебя и спутников твоих.
- Это ты говорил мне и раньше, мудрый учитель, - умиротворенный голосом протянул Драхкар.
- Прошу прощения, запамятовал. И все же, тебе нужна помощь в твоем непростом деле.
- Помощь нужна всем, только не каждый в этом признается.
- Правильно, память твоя еще свежа о моих подзатыльниках.
- Тридцать пять ночей просыпался в холодном поту.
- Ты мне льстишь, мой юный ученик. Я хочу помочь тебе тем, чем я могу. Для начала – вот этим.
Стянув с лысой головы ритуальный череп, гоблин протянул его удивленному до глубины души Драхкару.
- Учитель… - запинаясь сказал орк. – Ты… Ведь….
- Да, пришло твое время, Гнев Небесный, и в это время я, как твой учитель, должен отдать тебе самое ценное, что есть у меня. Свои знания я тебе подарил много зим назад, и теперь у меня осталось только это – воплощение моей силы. Это череп демона, убитого вождем Крепкая Рука и подаренного моим предшественникам. В нем еще осталось немало мощи того страшного зверя, и эта мощь должна принадлежать тебе.
Дрожащими руками молодой шаман принял подарок от своего учителя и надел его на свой шлем. Череп был словно заточен под эту высокотехнологичную игрушку, и мурашки пробежали по спине орка.
- Да-а, выглядишь ты грозно, - усмехнулся Мандидук, любуясь своим учеником. – Теперь не то что живая тварь - любой дух подчинится твоей воле и побоится причинить тебе вред.
- Мне кажется, или голова немного кружится? – спросил Драхкар.
- Это только в первый раз, - успокоил его учитель. – Буйный нрав злого духа еще сохранился в его кости, и ему нужно время, чтобы примириться с тобой.
Непонятный шепот зудел в голове Драхкара, и он едва удерживался от порывов бескрайнего гнева, наполнивших его разум. С каждым мгновением шепот становился все более четким и ясным, и теперь он перерастал в надсадный крик.