Русановъ поднялъ голову, странная усмѣшка скривила ему губы. Горобцы о чемъ-то перешептывались.
— Кто такой Леонъ? спросилъ Русановъ.
— Вотъ, посмотрите, что жь это? Съ ума надо сойдти! говорила Анна Михайловна, подавая ему записочку. Въ ней было всего нѣсколько строкъ:
"Любезный братъ! Не безпокойся объ участи Инны. Она будетъ счастлива по своему. Распоряжайся имѣніемъ; она вышлетъ тебѣ полную довѣренность. Левъ Горобецъ."
— Лошадь! говорилъ Русановъ:- велите мнѣ осѣдлать лошадь!
— Куда вы поѣдете. Поглядите вы на себя, говорила Анна Михайловна.
— Время бѣжитъ, умолялъ Русановъ:- ее надо спасти…. Это вѣдь ребячество! это Богъ знаетъ что! Я можетъ-бытъ застану ее на станціи….
— Да вы на дороги свалитесь, убѣждалъ Авениръ.
— Я совершенно здоровъ, сказалъ Русановъ, и побѣжалъ въ конюшню.
— Что жь она ему пишетъ? всхлопоталась Анна Михайловн:- отговори ты его, Аничка, нельзя ему ѣхать!..
Они всѣ пошли за нимъ.
Русановъ съ Грицькомъ въ четыре руки сѣдлали лучшую лошадь.
— Пожалѣйте вы хоть себя-то! взмолилась Анна Михайловна.
— Анна Михайловна, намъ за нее придется отвѣтъ дать, рѣзко сказалъ Русановъ и поскакалъ.
Лошадь почти вытянулась въ струнку, а онъ все колотилъ ей бока каблуками. Одинъ за другимъ оставались позади его хутора, забѣлѣлись колокольни города, у лошади начала брякать селезенка, она поминутно опускала голову на грудь, отфыркиваясь изъ всей силы. Застучали подковы по мостовой: лошадь съ разбѣгу остановилась на дворѣ почтовой станціи.
— Кто у васъ проѣзжалъ? Есть ли кто-нибудь на станціи? спрашивалъ Русановъ, вбѣгая къ смотрителю.
— Никого нѣтъ-съ. Часу во второмъ этакъ ночью, его сіятельство изволили проѣхать…
— Какой сіятельство?
— Графъ Бронскій съ будущими, пожилой господинъ и дама, говорилъ смотритель, — молоденькая такая.
— Брюнетка? Высокая? Въ черномъ?
— Точно такъ-съ; вотъ извольте подорожную взглянуть, говорилъ смотритель, открывая книгу.
Подорожная была прописана въ Варшаву.
Долго не могъ придумать майоръ, что бы такое приключилось племяннику. Отъ Ишимова тоже не присылали. Чего добраго, не стрѣляются ли они; да, нѣтъ, они бы увѣломили его. Проснувшись поутру, первое чѣмъ встрѣтилъ онъ Стеху: "а что Володя поздно пріѣхалъ?" "Не ночували," отвѣтила та. Майоръ сталъ безпокоиться; вотъ пріѣдетъ, вотъ пріѣдетъ, думалъ онъ, откладывая розыски съ часу на часъ; такъ и другая ночь пришла. Онъ плотно поужиналъ, рѣшившись завтра поутру, какъ онъ выражался, сдѣлать рекогносцировку, и заснулъ; въ самомъ сладкомъ снѣ почудился ему стукъ въ дверь. "Какого тамъ лѣшаго носитъ!" подумалъ онъ, поворачиваясь на другой бокъ; стукъ въ дверь усилился; кукушка, на стѣнныхъ часахъ, крикнула три раза.
— Вишь и спать не даютъ, проговорилъ онъ, зѣвая и отыскивая разбросанныя туфли и накидывая халатъ.