— Шпекъ дубина! раздавались голоса.
Нѣмецъ подошелъ къ ночнику и порывшись въ словарѣ, произнесъ на распѣвъ:
— Пхе! Какой прикрасній словъ!
— Вотъ мы тебя выпоремъ!
— Будимъ позмодрилъ, кого прежде!
— Смотри! Смотри!
— Пхе! каки мили дѣти!
Новый инспекторъ, стоя за дверью, едва самъ удерживался отъ смѣха. Надо же было узнать достовѣрно, какъ вывернется Нѣмецъ, и можетъ ли онъ оставаться надзирателемъ напредки.
Прошло нѣсколько времени, воспитанники успокоились. Нѣмецъ задремалъ въ креслѣ. Вдругъ какая-то шельма кличетъ:
— Карлъ Иванычъ! Карлъ Иванычъ!
— Was ist's? Спрашиваетъ тотъ въ просонкахъ.
— Ein Teufel! Чортъ! кричитъ гимназистъ.
— И гдѣ онъ? вскакиваетъ Нѣмецъ.
— Въ шкапу, въ шкапу, раздаются голоса:- мы сами видѣли, въ шкапъ полѣзъ.
Нѣмецъ, въ сопровожденіи гимназистовъ, храбро направляется къ шкафу. Herr Speck вовсе не вѣрилъ въ возможность явленія духа зла въ храмѣ просвѣщенія, но, какъ нѣмецкій систематикъ, хотѣлъ наглядно убѣдить воспитанниковъ.
— Вонъ онъ! Вонъ онъ! За шинели прячется! Едва Нѣмецъ вступаетъ въ шкафъ, его запираютъ на ключъ и поднимаются завыванья. Инспекторъ входитъ съ суровымъ лицомъ; все утихаетъ.
— Кто сію минуту не ляжетъ въ постель, тотъ плохо зарекомендуетъ себя на первыхъ порахъ, говоритъ инспекторъ, освобождая заключеннаго. Пристыженные воспитанники окончательно стихаютъ.
— Schwernoth! говоритъ Нѣмецъ:- ich will keinen einzigen Tag mehr dienen!
— Самое лучшее, лаконически отвѣчаетъ инспекторъ, отправляясь въ старшее отдѣленіе. Тамъ все спокойно. На всю комнату храпитъ горбатый; нѣсколько коекъ пусты.
— Что это значитъ? говоритъ инспекторъ, расталкивая надзирателя.
— Марья Ивановна, душенька, отвѣчаетъ тотъ, — цапнемъ.
Инспекторъ болѣе не тревожитъ его. Онъ идетъ тихими шагами по корридору. Поднимать шумъ изъ-за того, что воспитанники уходятъ куда-то по ночамъ, нѣтъ никакой надобности; ушли — значитъ не въ первый разъ; вернутся — тамъ видно будетъ что дѣлать. Болѣе серіозныя мысли занимаютъ педагога.
"Гдѣ же взять людей? Гдѣ ихъ взять? думаетъ онъ, ходя изъ угла въ уголъ по своему кабинету. — Негдѣ взять, рѣшаетъ онъ къ утру. — А если есть, такъ на это жалованье не пойдутъ."
Инспекторъ рѣшился дожидаться возвращенія заблудшихъ питомцевъ и всю ночь просидѣлъ у окна. Наконецъ, часу въ четвертомъ, показались на дворѣ нѣсколько гимназистовъ. Онъ накинулъ шинель и встрѣтилъ ихъ на крыльцѣ.
Произошло небольшое смятеніе.
— Гдѣ жь это вы были, господа?
— Мы надѣемся, господинъ инспекторъ, что вы не станете оспаривать права учениковъ старшаго класса отлучиться безъ спроса изъ заведенія, сказалъ одинъ изъ нихъ.
— Не надѣйтесь. Позвольте, что это такое? продолжалъ Разгоняевъ, взявъ у одного толстую кипу бумаги.
Смятеніе стало общимъ. Въ кипѣ оказалось листовъ сто литографированнаго журнала съ возмутительными стихотвореніями и пасквилями….
— Такъ какже, господа?
Попавшіеся стояли опустивъ голову.
— Ну-съ, это мы разберемъ! Я никогда не могу допустить мысли, чтобы вы сами, безъ посторонняго вліянія, рѣшились на такую мерзость. Ступайте!
II. Учебные предметы
Директоръ гимназіи былъ маленькій, щедушный человѣчекъ, совершенно поглощенный хлопотами по хозяйственной части. Все вліяніе его на ходъ преподаванія ограничивалось тѣмъ, что передъ вакаціей и зимними праздниками онъ напутствовалъ своихъ питомцевъ рѣчами въ родѣ слѣдующихъ: "Ну, вотъ ваканція пришла! На травку! на травку!" Или: "теперь на Рождествѣ много времени! Тетрадочки приведите въ порядокъ, тетрадочки; поля оставляйте побольше." Къ выслушанію сихъ спичей воспитанники собирались въ рекреаціонную залу и строились въ три шеренги. Надъ спичами смѣялись даже въ первомъ классѣ.
Только что онъ проснулся, докладываютъ о Разгоняевѣ.
— Ахъ, милѣйшій Михаилъ Петровичъ, какъ я радъ! Какъ я радъ! говорилъ онъ, встрѣчая ранняго гостя.
— Я пришелъ сообщить вамъ мои предположенія относительно перемѣны въ составѣ лицъ, занимающихъ надзирательскія должности.
— Очень радъ, очень радъ….
— Шпека и Бирюлева я просилъ подать въ отставку…
— Помилуйте, за что же? ужъ совершенно другимъ тономъ вскрикнулъ директоръ.
— Неспособны къ продолженію службы….
— Помилуйте, люди смирные. У Шпека большое семейство….
— Очень жаль, холодно сказалъ Разгоняемъ, — но согласитесь, что лучше господину Шпеку промаяться какъ-нибудь, чѣмъ позволять ему дѣлать изъ сотенъ вашихъ воспитанниковъ такихъ же, ни къ чему не способныхъ, господъ…