— Нужды нѣтъ, согласитесь, что это единственное средство создать новыхъ людей.
Разгоняевъ началъ улыбаться, но ученая дѣвица до того заинтересовала его, что онъ самымъ наивнымъ голосомъ просилъ ее объяснить свою мысль.
— Это такъ легко! Всякій человѣкъ, проходя эту книгу, оставитъ въ ней всѣ предразсудки, переродится и будетъ совершенно готовъ начать ломку старья… Я не говорю уже о тѣхъ, кто прямо съ нея начнетъ свое образованіе… Вотъ тебѣ гость, обратилась она къ вошедшему Тонину, — а я и такъ долго засидѣлась у тебя, пора!
— Да все равно, сказалъ Тонинъ, здороваясь:- ты бы Вѣрочка насъ чаемъ угостила.
— Нѣтъ, дѣло есть, надо терапіей заняться, да и отецъ ждетъ… Впрочемъ пожалуй…
Педагоги усѣлись. Разгоняевъ разсказывалъ про отобранные у гимназистовъ литографированные листки. Тонинъ ничего не зналъ объ этомъ. Вѣрочка слушала съ презрительною усмѣшкой, разставляя чашки.
— Что же вы сдѣлали съ этими листками? вдругъ спросила она.
— Что же можно было сдѣлать? отвѣтилъ Тонинъ:- конечно Михаилъ Петровичъ велѣлъ ихъ сжечь, а ребятишекъ….
— Стыдись, Александръ, стыдись! вспыльчиво перебила Вѣрочка:- тебѣ ли это говорить? Ребятишки!? эти ребятишки заслуживаютъ полнаго уваженія, они кладутъ основу свободѣ печати…
Разгоняевъ поглядѣлъ на Тонина; тотъ улыбнулся, и просилъ продолжать…
— Горобца въ карцеръ? вторично перебила Вѣрочка:- и ты это одобряешь Александръ?
— А то какъ же?
— Послѣ этого нечего и говорить!
Она вскочила со стула и, не простясь, убѣжала въ переднюю.
Разгоняевъ пожалъ плечами.
— Ребенокъ! отвѣтилъ Тонинъ, смѣясь:- это ничего, она завтра же придетъ мириться… Я и не догадался познакомить васъ; вы можете Богъ знаетъ что подумать… Она моя невѣста, дочь нашего доктора; въ головѣ еще бродитъ; бредитъ медициной, эманципаціей и всесвѣтною революціей.
— Но, послушайте, все это было бы смѣшно….
— Знаю, знаю! То-то и дѣло, что только смѣшно! Развѣ это свое? это изъ подражанія! Тутъ была одна госпожа Горобецъ; вотъ та окончательно свихнулась и бѣжала съ кѣмъ-то, а Вѣрочка гостила у нихъ часто, вотъ и все…
III. Странныя метаморфозы
Двѣнадцать дней Русановъ провелъ въ безпамятствѣ; въ горячешномъ жару. Онъ громко бредилъ Инной, Бронскимъ, припоминалъ мелочи прошлаго, такъ что майоръ, не отходившій отъ его постели, узналъ почти всю его тайну. Онъ ничего не щадилъ для спасенія племянника; составлялся консиліумъ. Старый докторъ, отецъ оригинальной Вѣрочки, мало говорилъ и больше прописывалъ рецепты. Другой, изъ недавно кончившихъ курсъ, наговаривалъ обыкновенно цѣлую кучу премудрости о кристаллизаціи фосфорнокислыхъ солей въ костяхъ, объ измѣненіи ея отъ простуды, и отсюда необыкновенно хитрымъ путемъ выводилъ болѣзнь Русанова, а кончалъ тѣмъ же — прописывалъ рецептъ. Третій, тоже изъ молодыхъ, бралъ два совершенно различные рецепта и подносилъ майору.
— Коллеги мои — люди очень ученые, говорилъ онъ, — и опытные, и добросовѣстные практики. Что бы вы однако сдѣлали, еслибъ это прописали вамъ? Какой рецептъ послали бы вы въ аптеку?
— А прахъ ихъ побери! Никакого не послалъ бы! отвѣтилъ майоръ съ откровенностію солдата.
— Вотъ ужь пять лѣтъ, какъ я это исполняю, сказалъ докторъ:- такъ и сдѣлаемъ: никакого не будемъ посылать. Вѣрьте, мы можемъ только предупреждать болѣзни; излѣчивать — никогда! Съ тѣхъ поръ какъ я держусь этого правила, я честно смотрю въ глаза собратьямъ, и не боюсь услыхать хохота римскаго авгура.
Майоръ не понялъ и половины сказаннаго докторомъ, но сдѣлалъ по его. Когда Русановъ пришелъ въ память и узналъ объ этомъ, онъ тоже поблагодарилъ доктора за предоставленіе исхода болѣзни самой природѣ.
— Не стоитъ благодарности, отвѣчалъ тотъ:- я знаю, что многіе злятся на меня за такой образъ дѣйствій; особенно не по нутру придется онъ редакторамъ медицинскихъ газетъ… Но — пусть себѣ злятся!…
Славное чувство испытываетъ человѣкъ, возвращаясь къ жизни; точно онъ начинаетъ учиться ходить; все его занимаетъ, и лица окружающихъ, и каждая мелочь домашняго быта, все представляется въ розовомъ свѣтѣ. Едва ли есть такія потери, такія огорченія, которыя не забываются въ первое время выздоровленія. только мало-по-малу началъ Владиміръ Ивановичъ возвращаться къ прошлому. Что-то кольнуло его, когда онъ нашелъ письмо Инны; неокрѣпшій мозгъ не выдержалъ и половины его, голова закружилась, мысли начали разбѣгаться. Русановъ насильно заставилъ себя повторять таблицу умноженія, и нѣсколько дней не прикасался къ книгѣ. Онъ сидѣлъ у окна, любуясь яркимъ освѣщеніемъ осенняго солнца, тѣми особенными тонами зелени, неба, воды, которые пріобрѣтаютъ они въ концѣ лѣта, когда еще не наступило полное замираніе природы, но замѣтно что-то идущее къ тому, что-то отцвѣтающее, трогательное, какъ чахоточный румянецъ молодой дѣвушки…