Русановъ сталъ уже только терпѣть его присутствіе; да и поручикъ смекнулъ дѣло и болѣе не докучалъ ему бесѣдой. Сидятъ они, курятъ сигары, пьютъ чай, а Русанову рисуются картины, одна другой заманчивѣе, одна другой пламеннѣй….
Вотъ онъ приходитъ домой, измученный головною работой, истерзанный столкновеніями со всѣмъ, что есть грязнаго, тинистаго въ жизни, на встрѣчу ему выбѣгаетъ она… Но это ужь не прежняя она…. Какою женственностью вѣетъ отъ нея! Какъ выразительны эти черные глаза! Какъ плавно опускаются черныя рѣсницы отъ его страстнаго взгляда! Какъ жгутъ поцѣлуи этихъ пунцовыхъ губъ!
Русановъ вставалъ и въ волненіи ходилъ по комнатѣ. То ему казалось, что онъ не вынесетъ этихъ порывовъ, этой тоски, что у него голова развалится; то ему хотѣлось итти и сдѣлать что-нибудь необыкновенное, изъ ряду вонъ. Онъ бралъ фуражку, шелъ куда-нибудь на бульваръ, или безцѣльно бродилъ по улицамъ, словно думалъ уйдти отъ самого себя….
Усталый, онъ возвращался домой и начиналъ обсуждать свои поступки; теперь они казались ему смѣшнымъ, безплоднымъ раздраженіемъ воображенія. Онъ спѣшилъ сѣсть за дѣло, и принимался внимательно читать разные акты и записки; не проходило четверти часа, строки уходили изъ глазъ, и мысли уносились такъ далеко, что онъ пугался себя, отворялъ окна, освѣжался осеннимъ воздухомъ, и долго смотрѣлъ на темную улицу….
На другой денъ онъ опять въ присутствіи сдержанъ, холоденъ, и та же исторія дома.
"Еслибы какое-нибудь живое дѣло! думалось ему иногда; со всѣми препятствіями, со всѣми опасностями, лишь бы живое!"
"Хоть бы на медвѣдя съѣздить, медвѣдей-то здѣсь нѣтъ," пришло ему разъ въ голову.
Разъ онъ задумчиво шелъ со улицѣ, глядя себѣ подъ ноги, какъ вдругъ его окликнулъ веселый женскій голосъ. Онъ поднялъ голову и увидалъ Ниночку. Она ѣхала въ наемной пролеткѣ, шагомъ, равняясь съ нимъ, и громко хохотала.
— Это вы? сказалъ Русановъ.
— Хотите кататься? Садитесь….
Они поѣхали за городъ; Русановъ совершенно ее не узнавалъ; она глядѣла ему прямо въ глаза, хохотала, у заставы закурила сигару.
— Ахъ Ниночка, Ниночка, говорилъ Владиміръ Ивановичъ: — кто бы могъ подумать, что изъ васъ выйдетъ?
— А вольно жь вамъ было вѣрить? сказала она и опять захохотала.
— Чему же? спросилъ Русановъ въ удивленіи.
— Да тому что я вамъ разсказывала… Ахъ, погодите! можетъ-быть вамъ жалко тѣхъ денегъ, что вы мнѣ дали…. — И она торопливо вынула дорогой портъ-моне.
— Нѣтъ, нѣтъ; это не дорого за урокъ, сказалъ Русановъ, останавливая ее руку; — только ужь вы все разсказывайте… Вы стало-быть давно знали Ишимова?
— Еще бы! вѣдь онъ меня и взялъ отъ мадамъ Кизель, а потомъ хотѣлъ жениться на этой егозѣ; ну, я съ нимъ и разругалась, онъ меня и выгналъ изъ дома; а потомъ опять пришелъ, прощенья просилъ — такой смѣшной!
— Ну, а теперь?…
— Что теперь? Да вѣдь онъ умеръ…
— Какъ умеръ? вскрикнулъ Русановъ.
— Развѣ вы не знали? Давно ужъ, мѣсяца полтора; кто его знаетъ, что у нихъ вышло! Даже на меня тоску нагналъ; почти какъ помѣшанный ходилъ, пить сталъ; все говорилъ, что чего-то не переживетъ, совсѣмъ перемѣнился… Все жаловался, что его нигдѣ не принимаютъ, никто съ нимъ не водится….
— Вотъ какія дѣла-то! разсѣянно говорилъ Русановъ. — Гдѣ жь вы теперь?
— А здѣсь въ городѣ, на квартирѣ, сказала Ниночка, захохотавъ.
— Куда прикажете? спрашивалъ кучеръ, придержавъ лошадь.
— Пошелъ домой! крикнула Ниночка.
Русановъ молчалъ всю дорогу.
— Зайдете ко мнѣ? оказала Ниночка, прищуриваясь.
Экипажъ остановился у большаго двухъ-этажнаго дома. Русановъ подалъ руку своей дамѣ и повелъ ее по лѣстницѣ. Въ небольшой, со вкусомъ отдѣланной гостиной, носились цѣлыя облака табачнаго дыма. На широкой оттоманкѣ сидѣли развалясь три молодыя женщины, очень красивыя, въ богатыхъ платьяхъ декольте.
— Гдѣ ты пропадаешь? мы у тебя скоро часъ! защебетали они, обступая Ниночку.
— Кого я привела, mesdames! Вы не повѣрите, что это за диковинка! это невинность! кричала Ниночка, бросаясь на диванъ и хохоча, какъ сумашедшая.
Mesdames окружили Русанова, завторивъ ей съ полнымъ удовольствіемъ. Онъ съ минуту крѣпился, стараясь сохранять серіозный видъ, попробовалъ было нахмуриться, — вышла гримаса; онъ самъ расхохотался.
— Сегодня у меня праздникъ, говорила Ниночка:- сейчасъ отдается приказъ не пускать моего старика, если вздумаетъ пожаловать…
Русановъ пошелъ за ней и послалъ за шампанскимъ.
Пріѣхали еще двое молодыхъ людей.
— Нашего полка прибыло! оказалъ одинъ изъ нихъ, протягивая руку Русанову.